Category: философия

Category was added automatically. Read all entries about "философия".

АНОНС И О НАЧАЛЕ КРАУДФАНДИНГА НА II ТОМ ПОРФИРИЯ

Друзья!

Мы начинаем сбор средств на типографские расходы, связанные с изданием второго тома Порфирия, по выходе которого мы сможем сказать, что издали самое полное собрание философа за всё время новоевропейского книгоиздательства. Наш двухтомник обнимает все известные и сколько-то значимые произведения философа, кроме «Комментария к “Гармонике”» Птолемея, который (вместе с самим трактатом Птолемея) мы не оставляем надежды издать третьим томом (куда, возможно, войдут также опущенные в основном собрании мелочи).

Настоящая книга включает, прежде всего, толкования Гомера, которые дополняют Комментарии к Платону и Аристотелю, помещенные в первом томе; в нее также вошли все сохранившиеся фрагменты «Истории философии» и несколько небольших произведений, посвященных психологии и антропологии. Книга снабжена обширными приложениями, позволяющими взглянуть на философию Порфирия в контексте эпохи. Объем книги – 1024 стр.

Стоимость типографских работ по тому составляет 165 т.р. На краудфандинговой платформе мы сознательно занизили сумму до 50 т.р. (опыт первого краудфандинга кое-чему нас научил) – с тем чтобы не терять 5% от собранной суммы, ибо в случае когда сумма собрана менее чем на 100 %, платформа забирает себе 15 %, а в случае 100% и более — 10% (ну и 10% от 150 т. р. и от 50 т. р. — разные деньги). Потому пусть никого не обольщает малость заявленной суммы: чтобы отправить книгу в печать, нужно 165 т.р.

Стоимость тома на крауд.платформе – 1500 руб. Длительность этой компании ОДИН МЕСЯЦ.


СОДЕРЖАНИЕ

1. Жизнь Пифагора (перевод с др. греч. Т. Г. Сидаша)
2. Фрагменты истории философии (перевод с др. греч. Л. И. Щеголевой)
3. Пещера нимф (перевод с др. греч. Claudio Napoli)
4. К Анатолию (перевод с др. греч. О. П. Цыбенко)
5. Смешанные исследования (перевод с др. греч. Л. И. Щеголевой)
6. Послание к Анебону (перевод с др. греч. О. П. Цыбенко)
7. О возвращении души (перевод с лат. Л. И. Щеголевой)
8. Вводные тексты к Комментариям Гомера (Л. И. Щеголева, Т. Г. Сидаш)
9. Комментарий к Илиаде (перевод др. греч. Claudio Napoli и Л. И. Щеголевой)
10. Комментарий к Одиссее (перевод с др. греч. О. П. Цыбенко)

Приложения

1. Макс Поленц. Стоя и семитизм (перевод с нем. В. М. Линейкина)
2. Макс Поленц. Филон Александрийский (перевод с нем. В. М. Линейкина; перевод с древнегреческого и латинского Claudio Napoli )
3. Иоганнес Лейпольдт. Греческая философия и раннехристианская аскеза (перевод с нем. В. М. Линейкина)
4. Вводные тексты к «Деяниям александрийцев» (Л. И. Щеголева, Т. Г. Сидаш) «Мученики греческой культуры в I-II по РХ» М.И. Ростовцев
5. Деяния александрийцев (перевод с др. греч. Л. И. Щеголевой)
6. Т.Г.Сидаш. Статья к 1-му изданию
7. Т.Г.Сидаш. Статья ко 2-му изданию

ПОДПИСАТЬСЯ МОЖНО ЗДЕСЬ:
https://planeta.ru/campaigns/107356

Подписка на книгу: К. В. Ф. Шлегель. Собрание сочинений. Том 2. «Философия языка»

Друзья! Поскольку книги для подписчиков Шеллинга уже разъехались по стране, объявляем об открытии новой подписки. Это будет подписка на второй том К. В. Ф. Шлегеля, в него войдет «Философия Языка» — произведение, завершающее базовую трилогию мыслителя, первые две части которой составили первый том. Книгу планируем выпустить в мае-июне 2018 года. Стоимость подписки 700 рублей. Оформить ее можно здесь: http://neizdat.ru/ru/?idx=199&item=499

В "Квадривиум"-е вышла в свет книга: Юлиан Смирнов "О философии Плотина"

Юлиан Смирнов известен нашему читателю, в первую очередь, как переводчик поэзии немецких композиторов (в т.ч. и "Кольца Нибелунга"), однако таланты этого человека заметно более разносторонни. Сейчас мы представляем читателю первую историко-философскую монографию автора - труд оригинальный, заслуживающий внимания, своеобычный, способный дать новый взгляд на некоторые проблемы античного платонизма.

Книга издана вне серий, 704 стр., тираж 200 экз., цена 750 руб. Книгу можно купить, пройдя по ссылке http://neizdat.ru/ru/?idx=207&item=487

В качестве аннотации ставлю текст, принадлежащий самому Юлиану Смирнову.

     Историко-философская книга «О философии Плотина» претендует на то, чтобы взглянуть с разных сторон на величественное здание метафизики Плотина и в творческом ключе преподнести его изощрённую метафизическую доктрину, являющуюся гениальным синтезом умозрительных построений его многочисленных  предшественников. Наряду с работой «Зло в реальности Плотина», освещающей философскую картину действительности Плотина с точки зрения добра и зла, книга содержит пять комментариев к его важнейшим трактатам, обширную работу «Вращения души вокруг бытия», преподносящую творческое наследие древнегреческого мыслителя на фоне его предшественников и последователей, и целый ряд трудов по платонизму и неоплатонизму.
   Своеобразие мировосприятия Плотина заключается в том, что характерное для него иерархическое понимание реальности побудило его переосмыслять с разных и несходных точек зрения те вековечные философские тайны, мимо которых не прошёл ни один значительный философ, — и такие первозданные вопросы, как вопросы о бытии и небытии, добре и зле, материи и телесности, такие глубинные и уходящие корнями в древность вопрошания, как вопрошания о психосоматическом единстве, бессмертии и свободном произволении человека, находят в «Эннеадах» Плотина многомерные, многослойные ответы.  
   Плотин – не комментатор Платона, а творческий интерпретатор его наследия; и «Эннеады» представляют собой дерзновенную попытку обобщить и синтезировать учение Платона на новых – неоплатонических – основаниях, вобравших в себя элементы перипатетизма, стоицизма и иных направлений древнегреческой философии. Такая двойственность, порождает и двоякую методологическую установку, нашедшую своё воплощение в этой книге: с одной стороны, «Эннеады» надлежит рассматривать изолированно, а с другой – их следует воспринимать на фоне всей предшествующей философской традиции. Мы ясно должны видеть, где Плотин трепетно цитирует своего учителя Платона, а где он позволяет себе смелые модернизации учения сына Аристона и Периктионы. В такой, казалось бы, парадоксальной двойственности нет ничего странного и противоестественного; и «авторитарный» монологизм Плотина, построенный на (зачастую вольном) цитировании его предшественников, заключает в себе такого рода двойственность, подразумевая её как свою неотъемлемую часть. Именно поэтому «Эннеады» изначально допускают многосторонний анализ и позволяют нам взглянуть на них в разном ключе, «в различном стиле» и под разным углом зрения.
    Необходимо пояснить некоторые методологические установки книги «О философии Плотина». Заглавная её работа, «Зло в реальности Плотина», написана в стиле, если угодно, «историко-философской повести». Разноплановый тематизм, имеющий важнейшее значение в русле философии Плотина, преподносится в этой работе контекстуально, динамически, диалектически. Онтология, гносеология, антропология, психология, аксиология, космология, теология и метафизика Плотина даны здесь в их неслиянном тождестве и нерасторжимом диалектическом единстве, которое основывается на принципе взаимодополнения, объединяющем эти сферы в одно целое. Этот труд — труд-монография, и в нём во главу угла ставится полифоническая повествовательность, претендующая на то, чтобы охватить философскую картину реальности, написанную Плотином, во всей её широте, и оперирующая его философскими категориями «по факту», то есть контекстуально, в русле сквозной  платонической традиции.
    Пять же комментариев к трактатам Плотина построены несколько иначе. В них прослеживается принцип «размельчения» философского тематизма вплоть до мельчайших филологических единиц. Исходя из филологического значения эмфатических формул Плотина, возводится историко-философская семантика, принимающая во внимание идейное содержание философем и органично «надстраивающая» над филологией философские смыслы. В пяти комментариях к важнейшим трактатам Плотина за отправную точку берётся филология, насыщенная, само собой разумеется, историко-философским содержанием, которое, облекая «голый» древнегреческий текст умозрительными смыслами, разворачивает целую понятийную систему, по-философски претендующую на универсальность и общезначимость.
    Труд «Вращения души вокруг бытия» написан в духе работы «Зло в реальности Плотина», но при этом он несколько раздвигает исторические рамки философского повествования и указывает на зарождение и поэтапное «смещение философских акцентов» в онтологии (учении о сущем, о бытии), имевших место в истории древнегреческой мысли.
   Говоря в целом, эта книга – многомерная, многослойная картина, на которой философские построения Плотина предстают в разном ракурсе и в различных историко-философских одеяниях: разрешается вопрос о метафизическом статусе зла, не-сущего, материи, телесности; излагается метафизическая предыстория человеческого Я и учение Плотина о загробном воздаянии; прочерчивается учение о Трёх Ипостасях (столь значимое, к слову, для многих христиан первых веков); осмысляется земной удел человеческого Я, пребывающего «в оковах» тела; выявляется эмфатическая дефиниция сосуществования души и тела; обрисовывается ментальная архитектоника в свете ключевой для Плотина идеи примата абсолютного единства надо всем остальным; воспроизводится иерархия «вертикально» упорядоченной реальности; наконец, обнаруживается единая цель, единый идеал антропологии Плотина, совпадающий с метафизическим Идеалом его философии, с Абсолютом — с Единым…
    Историко-философская книга «О философии Плотина» предназначена для тех, кто интересуется историей мысли, для тех, кто готов бестрепетно проследовать в недра умозрительных построений древней Эллады, дабы прикоснуться к первозданным философемам, на которых здание мировой философии зиждется и поныне.










IMG_2901


IMG_2903


IMG_2905


IMG_2902

Путеводитель по моей книге. Часть 1.

Поскольку книга вышла весьма большая, и читатель, ранее не вникавший в мое творчество, может не сориентироваться, я решил написать краткую методичку, позволяющую определиться по сторонам света, так сказать, и взять курс.
    Прежде всего, пару слов нужно сказать об истории возникновения этой книги. Инициатором издания была Наталья Викторовна Мелентьева. Именно она, позвонив мне в декабре минувшего года, голосом весьма задорным сказала: «А что бы Тарас Геннадьевич не набрать Вам быстренько статей на собственное издание? Мы его профинансируем!»
    Необходимость издания собственных работ отдельной книгой была для меня очевидна давно. Денег на такую книгу у «Квадривиума» не было не только в декабре, но и позднее не ожидалось. Одним словом, это было предложение, от которого не отказываются.
    Довольно быстро стало выясняться, что понаписано всего было значительно больше, чем казалось, пока материалы были рассованы по разным книжкам. Только собирание написанного заняло около месяца. Собранный материал не умещался в два тома, которые Вы видите сейчас изданными, а потому было принято принципиальное решение: отказаться от публикации всего раннего периода (в т. ч. и всего, связанного с немцами и Плотином), зато постараться исчерпывающим образом представить эллинские, иудейские, русские штудии и работы малого жанра. Так оно и вышло.
    Удивлены были все — и Наталья Викторовна, и мои ближайшие друзья, и я сам: даже не столько объемом книги, сколько тем, что в результате редакторской работы, длившейся около двух месяцев, свет увидело новое, прежде не существовавшее целое. О нем у нас сейчас речь и пойдет.

    Если отступить назад, во дни оны (во время 2005–2009 гг.), когда настоящее собрание оформилось в принципиальных чертах, т.е. когда одна за другой были написаны электронные книги «На север от Солнца на запад от Луны» и «От Евангелия к Единоверию» (а выяснилось, что они электронные, когда меня обманул, не напечатав не только их, но и вообще ничего из того, о чем мы договаривались, московский издатель Андрей Притворов, и они стояли на моем сайте, пока сайт был жив), — итак, если мы взглянем в те времена, то заметим два основных вопроса, ответом на которые и явились материалы, вошедшие в настоящее собрание.
      К этому моменту мне было совершенно ясно, что история религии (в отличие от истории метафизики) конституируется не историей мысли, но историей восприятий, историей эстетики. Соответственно, поскольку христианство — религия поздняя и синкретическая (в которой, если брать ее на данный момент, так много всего — и в каждой культуре своего — намешано, что до основ нет возможности добраться), то первый вопрос, имеющий отношение к РАННЕМУ христианству, состоял в том, чем эллины отличаются от иудеев. Эти две стихии были нужны мне, как две чистые краски, чтобы получить то множество оттенков, которое мы имеем в христианстве III–VIII вв. — наиболее значимом в интеллектуальном смысле фрагменте его истории. Это был вопрос первый, и ответ на него составляет содержание первого тома. Чуть ниже мы рассмотрим написанное там детальнее. Затем, поскольку мне было очевидно, что ни античным христианином, ни эллинским я по обстоятельствам дела быть никак не могу, как бы ни любил античность и эллинство, то вторым большим и принципиальным вопросом стало выяснение общности русского и эллинского (точнее даже — той области в русском, которая связывает его не с синкретическим полуазиатским византизмом, но с дохристианским, исконным эллинством). Для этого потребовалось яснее определить, что такое русское, освободив его не только от имперской неметчины, но и от никонианского теократического латинства. Осуществлению этой, по сей день не окончательно завершенной программы посвящен второй том в части больших работ. К обсуждению указанных двух моментов мы сейчас и приступим.

    Во-первых, что касается эллинства и иудейства. Последнее до поры занимало меня очень мало. Передо мной как историком античной философии стоял неоспоримый факт, несомненное изменение мыслительной парадигмы в недрах самой античной философии между четвертым веком до нашей эры и четвертым веком нашей эры. Гегелевско-лосевско-шичалинская-и-проч.-проч. история философии, где Прокл оказывался завершителем Платона, потеряла для меня всякую очевидность уже во время работы над Плотином. Прокл не только не был завершением античного платонизма, но и не принадлежал той же духовной формации, что Платон. Это было мне вполне ясно. Неясно было, как и где произошел слом. Самая ранняя из вошедших в книгу работ — «Император Юлиан» — посвящена по преимуществу как раз освещению этого момента разрыва внутри традиции античного платонизма.
    В этой работе проблема мною бралась еще исключительно как историко-философская, и даже еще уже — как связанная с историей неоплатонизма. Но тут мне довелось перевести сборник философских трудов дельфийского жреца — Плутарха из Херонеи, обычно читающегося у нас в качестве историка: средоточием его книги была полемика со стоиками. Я могу в точности сказать, что перевод этой книги изменил мою жизнь. (О внешних изменениях буду когда-нибудь говорить в другом месте.) Мне стало вполне понятно, что никакими философскими только мотивами ненависть Плутарха к стоикам объяснить невозможно. Суть дела состояла в том, что урожденный эллин Плутарх видел в стоиках мало того инородцев, но и представителей другой не-эллинской духовной формации. Этот факт выходил далеко за пределы не только античной философии, но философии как таковой. Благодаря его констатации моя мысль, бывшая прежде только метафизической, открылась истории. В качестве послесловия к книге Плутарха я написал огромную статью, некоторые исторические части которой можно прочитать и в настоящем собрании: это «Религия Яхве», «Философские движения Эллады “в лицах”», «О полемике Плутарха со стоиками». В центре статьи находился значительный опус, посвященный проблеме истории как таковой. Его окончательная доработка ждет своего часа.
     Итак, первой рабочей гипотезой — объясняющей, условно говоря, разнородность философий Платона и Прокла — была семитизация эллинской философии, начавшаяся от древних стоиков и окончившаяся неоплатонизмом. Такая гипотеза ставила передо мной задачу яснее и красочнее обрисовать эллинский и семитский миры. На этой фазе появились работы: «Эллинское чудо», «Олимпийская религия», «Вавилонский котел», «Стилистика апокалиптического сектантства» (посвященные, соответственно, две первые — эллинам, и две оставшиеся — иудеям).
     В результате предпринятых штудий стало понятно, прежде всего, что иудейство не в коем случае нельзя представлять как константу, и что в рамках «ихней» традиции мы видим как минимум три формы существования сознания: древний яхвизм — до взаимодействия с персами; яхвизм «фарисейский», т. е. «персизаторский» — от V в до н.э. до Ямнийского Синода (I–II в. н. э.); и, наконец, уже не яхвизм, но иудаизм и иудаизм синагогальный — время после появления категории Танаха. Более того, стало принципиально понятным и то, что яхвизм (и тем более зафиксированный Библией яхвизм) это поздний протуберанец исконных семитических верований, имевших высшее свое явление в Вавилоне и Ассирии. Этому аспекту были посвящены «Чтения по истории религии в ШГМ», сохранившиеся, увы, только в части? касающейся Месопотамии. Наконец, стало вполне понятно, что метаморфоза, превратившая персизаторский яхвизм времен рубежа эр в синодальный иудаизм, представляет собой по смыслу совершенно такое же изменение, что и метаморфоза, превратившая платоновское философствование в прокловское.
    Это понимание поставило передо мной две задачи. Во-первых, нужно было ясно определить в богословско-метафизическом горизонте взаимосвязь народившегося христианства с эллинством, обогатив новым пониманием работу «Неоплатонизм и христианство», бывшую венцом моих метафизических штудий предыдущего периода (в настоящее собрание не вошла). Во-вторых, нужно было показать происшедшее изменение в самой эллинской среде, не избегая также и социального его среза; не только в эллинской, но и в философской, платонической. Первый вопрос решался мною в статьях: «Парменид глазами христианина» и «Григорий Богослов глазами платоника». Второй — в работе «Философия Порфирия сквозь призму древних культур». Последний труд есть первая часть бОльшей работы, вторая часть которой имеет еще появиться (и, надеюсь, в этом году).
    Наконец, после принципиального решения этих вопросов, можно было позволить себе написать о человеке, в котором случившаяся метаморфоза приняла, на мой взгляд, наиболее совершенные формы. Так появилась работа «Что есть эллинское христианство? (на примере философии Синезия Киренского)», принципиально завершившая собой всё длившееся едва ли не десятилетие исследование.
    Остальные работы, входящие в книгу, имеют либо узкоспециальный характер, какова, например, посвященная кинизму «Философия Диона Хризостома в контексте эпохи и школы», либо характер выводов и применительных к ситуации следствий, каковы, например, «О пантеизме столпов грузинского ренессанса» и «Предисловие к книге М. Д. Муретова».

О сюжете первого тома сказано. В следующей публикации перейдем ко второму.

Квадривиум. Новости магазинные.

В наш электронный магазин ( www.neizdat.ru ) отсылающий книги в любую часть страны и мира, наконец, удалось завести партию бумажных книг, так что ассортимент его заметно обновился. Сейчас в нем можно купить:


св. Синезий Киренский "Полное собрание творений" т.2. (Письма и гимны) - 550 р.
Ф.Ф. Зелинский "История античных религий" тт.1-3 (в одной книге) - 750р.

Свмч. арх. Уфимский Андрей Ухтомский "Труды" - 1000 р.
о. Иоанн Верховский "Труды" - 400 р.
Московские Соборы 1660, 1666, 1667 гг. в 2-х томах - 850р.
Московские Соборы эпохи падения Московского Патриархата в XVII веке - 1000р.

Иоанн Италл "Апории" - 450р.
Св. Кассия Константинопольская "Гимны, каноны, эпиграммы" - 600р.
Никифор Григора "История Ромеев" т.2 - 600р.

Ф.В.Й. фон Шеллинг "Позитивная Философия" т.1 ("Философия Мифологии") - 1100 р.
Ф.В.Й. фон Шеллинг "Позитивная Философия" т. 2 ("Философия Откровения") - 700р.
К.В.Ф. фон Шлегель "Сочинения" т.1 ("Философия истории" и "Философия жизни") - 750р.
Германский Аполлон (сборник оперных либретто, написанных немецкими композиторами) - 650 р.
Германский Орфей (сборник оперных либретто, написанных немецкими композиторами) - 650 р.

У.С. Мозес "Учения духов" - 200р.
Татьяна Сенина "Кассия" (роман) - 450р.
К.Я. Кожурин "Царский путь" (стихотворения) - 150р.
Сборник: Материалы для новейшей истории Новороссии тт.1-2 - 300р.


Друзья, прошу репостить это сообщение и покупать у нас книги, поскольку с этих продаж я плачу переводчикам и авторам, работающим над новыми книгами. В нынешних крайне стесненных обстоятельствах этот доход приобрел для нас значение, которого не имел прежде. Квадривиум проект не коммерческий, так что Вы можете быть полностью уверены, что все ваши деньги пойдут к тем, кто действительно делает книги.

В издательском проекте ""Квадривиум" вышла книга Ф.В.Й. фон Шеллинг "Позитивная философия" т.1.

Серия "Готика", 1168 стр. Тираж крошечный - 250 экз. И тот удалось выпустить рачением "Центра Консервативных Исследований" и конкретно А.Г. Дугина.

Как известно, поздняя "позитивная", как сам Шеллинг ее называл, философия изложена мыслителем в 2-х больших трудах и ряде небольших работ как предшестовавших, так и последовавших основным. Большие труды: Философия Мифологии и Философия Откровения. Они собственно и составляют 1 и 2 том нашего собрания, в 3-й войдут малые произведения. Всё Собрание - в переводах В.М. Линейкина под редакцией меня и С.Д. Сапожниковой. Первый том - Философия Мифологии (3 года назад издавалась нами совместно с универом, при этом тираж вышел бракованым). Книга строго для библиотек и ценителей. Последним рекомендую поторопиться с покупкой. Хорошего чтения!

DSC00809


DSC00810


DSC00811


DSC00812


DSC00813


DSC00814

Безумие и воля к власти

Чем более я понимаю сегодняшний мир, тем более пониманию, что автобиографический для европейской ментальности термин "воля к власти", предшестовавший в жизни Ницше безумию, предшестовал ему не случайно. Воля к власти и безумие связаны субстанциально. Безумие я здесь беру не как над-под-окрест- сознательность, не как не-сознательность, но как анти-сознательность, некую убийственную для всего остального сознательность самоистукана. Когда я вижу, что происходит с США, что уже произошло с этой страной за последние 25 лет, мне приходит в голову главным образом комплекс ранних иудео-христанских идей о политической одержимости и политическом экзорцизме... Воля к власти, восходя в высокие степени, становится безумием. Вообще говоря, это один из лейт-мотивов кинематографа Ст. Кубрика - вещи для меня всегда бывшей довольно далеко. А вот ведь, приблизилась теперь до осязаемости.