Category: путешествия

Category was added automatically. Read all entries about "путешествия".

В «Квадривиуме» вышла I Эннеада Плотина (в моем новом переводе)

В «Квадривиуме» вышла I Эннеада Плотина (в моем новом переводе)

Серия «Элленика», мягкая обложка, малый формат, 240 стр., цена 350 руб. Книгу можно приобрести пройдя по ссылке: http://neizdat.ru/ru/?idx=196&item=490


                       ОТ ПЕРЕВОДЧИКА И СОСТАВИТЕЛЯ

    Книга переводов, которую Вы держите в руках, представляет собой не авторскую редакцию моего старого перевода, изданную в начале двухтысячных в «Издательстве Олега Абышко», но перевод новый, выполненный на иных основаниях, нежели тот достопамятный труд моей молодости, так что «книга эта основана на недавно измышленных событиях, все совпадения с прошлыми текстами, прошу считать случайными».
     Представление о необходимость нового издания Плотина имела две составляющие, во-первых, внешнюю — мне совершенно ясно, что пока изданием Плотина занимается г. Абышко, региональные библиотеки этой книги не увидят, и меня, как главу издательского проекта Квадривиум, работающего с библиотеками par exellence, это, конечно, не радует. Во-вторых, высокая стоимость томов «синего Плотина», делающая издание трудно доступным для наиболее читающих страт страны, никогда не отличавшейся заботой о своих интеллектуалах, представлялется мне тоже немалым злом. Наконец, совершенно невероятное оформление издания: египетские артефакты, имевшие к историческому Плотину(1) столь же малое отношение, как та «голова из Остии», которая не нарочито была выдана издателем за портрет философа(2).
    На вклейке в нашем издании изображен рельеф «Плотин с учениками» (саркофаг 270 г. н. э. из Музеев Ватикана). На оригинальном мраморе у головы философа отколот нос, специально для нашего издания изображение обработано — недостающий скол восстановлен, по аналогии с сохранившимися памятниками римской скульптуры того времени. Среди учеников Плотина контрастно выделяется ближневосточный профиль его последователя – по-видимому, это Порфирий. Считается(3), что сюжет «философ в окружении учеников» послужил основой для позднеантичной иконографии «Христа в окружении апостолов» (причем в качестве примера автор упомянутой в примечании статьи приводит именно наш барельеф).(4) В следующих томах мы опубликуем все предполагаемые изображения Плотина в том виде, в котором они сохранились. Это, так сказать, парадный портрет.
            Начало каждого трактата украшено рисунком, снятым с древнегреческих ваз из коллекции Государственного Эрмитажа.
    Разумеется, существовала и необходимость внутренняя, несравненно важнейшая вышеизложенного. Имея отношение к переводам Плотина уже около четверти века, я не могу не знать, что развитые новоевропейские литературы, имеют по несколько разных переводов «Эннеад», так что осмысление этого текста имеет как экстенсивное временное измерение, т.е. перевод длится, начиная с эпохи Возрождения, веками, так и качественное — разные переводчики, разные принципы и задачи. В русской традиции мы находимся у истоков этого процесса. Тем насущней необходимость сделать первые шаги.
   В настоящем томе сравнительно с прошлым изданием: трактаты I.2 и I.9, публиковавшиеся в переводах С. Э. Андреевой и Р. В. Светлова, публикуются в моем переводе; в моем же переводе дана порфириева «Жизнь Плотина», отсутствовавшая в первом издании.
     Продолжая воплощать издательские замыслы Порфирия, я продолжил начатую им рубрикацию текста, разбив его на стихи, и попытался извлечь из монологической массы внутренние диалоги, и дать их в раздельности реплик со всей возможной наглядностью. Для того, чтобы этот, имеющий непреходящее созерцательное значение текст, был понятен и с концептуальной точки зрения, я поставил короткие синопсисы перед каждой главой и свел их в единые тексты в конце каждого трактата, что позволит читателю неплохо ориентироваться в томе в целом и в каждой из его частей. В конце книги специально оставляются пустые страницы для выписок.
    Что касается сопроводительных статей, то я решил вынести их в отдельный том или тома: прежде всего потому, что деление на «девятки», это деление более декоративное, чем смысловое: последнее было дано Порфирием в разделении на тома, первый том составляли первые три «девятки», второй — четвертая и пятая, и последний — шестая. Таким образом, издание Плотина это существенно «трехтомник», так что статьи имеет смысл писать не к «эннеадам», но к томам. Так, возможно, мы и поступим; а, возможно, вынесем сопроводительные текста в том (тома) завершающие издание.

                                                                                                                        Т. Г. Сидаш


      (1) Плотина с Египтом связывало, повидимому, только рождение. Никаких следов влияния египетской культуры или религии на этику и эстетику (не говоря уже о метафизике) мыслителя мы не находим. Проведя юность в Александрии, а зрелые годы и старость в Риме, философ, насколько мы можем судить об этом из его трудов и воспоминаний Порфирия, оставался совершенно равнодушным к изображенным на обложках издания «красотам».
    (2) Из двух возможных изображений Плотина прежним издателем был выбран образ достойный более всего радости о том, что он может Плотину не принадлежать: вместо того, чтобы, ухватившись за эту возможность, поскорее забыть о нем, издатель усвоил мыслителю этот во всех отношениях депрессивный портрет, и отпечатал его во всех семи книгах собрания.
    (3) Православная Энциклопедия. Т. 3., 2002. С. 111-112. Н. В. Квилидзе, «Иконография апостолов».
   (4) Замечание Ф. А. Пирвица, занимавшегося реконструкцией образа для нашего идания.


IMG_2909
IMG_2910
IMG_2911
IMG_2912
IMG_2913
 

Новый образ свмч. Андрея (Ухтомского) архиепископа Уфимского и Саткинского

Федор Александрович Пирвиц на днях закончил второй (и, на мой взгляд ,лучший) образ ярчайшего единоверческого мыслителя. (Фотография первого опубликована в нашем издании Трудов свмч. Андрея, Спб 2013). Образ был заказан одной из ветвей семьи Ухтомских и сейчас уже уехал к ним.

U00

В «Квадривиум»-е вышла книга: Порфирий «Труды» т. 1

СПб., 2017. — 800 стр.

    Вот уж, поистине, выстраданная книга! О злоключениях при издании в Университете первой книги Порфирия, 2011 года, я писал уже некогда довольно подробно. http://santaburge.livejournal.com/102044.html и http://santaburge.livejournal.com/102324.html  Желающих познакомиться с университетской атмосферой десятилетней давности — милости прошу.
    Нынешнее издание шло к печатному станку с 2008 года, т.е. сразу после окончания работ над университетским изданием были начаты дальнейшие переводы Порфирия. Таким образом, новый корпус текстов, вошедший в книгу, стал аккумулироваться почти 10 лет назад. В настоящем издании переводы, составившие университетское издание, занимают около 300 станиц, новые же переводы — около 500.
     Настоящее издание — самое большое собрание переводов Порфирия. Это значит, что для его подготовки понадобилось отыскать и просмотреть итальянские, французские, немецкие, английские книжки, ибо везде и всегда мы учитывали опыт европейских ученых. Одни произведения мы не могли достать на греческом, другие — на новых языках. Это было форменной мукой. Сканы шли из США, Канады, Германии, Италии — разного качества и объема, от людей, как правило, не только не заинтересованных, но и знакомых через знакомых знакомых. Этот момент серьезнейшим образом тормозил работу. То же и с переводчиками — «все промелькнули перед нами, все побывали тут».  Кто только за что ни брался, и кто только чего и почему ни бросал! При моей устойчивой нелюбви к Порфирию, я душевно не мог быть хэдлайнером дальнейших переводов, а никакого другого человека на эту роль так и не находилось. В общем, на осень сего года мы имели крайне растрепанный портфель, и, честное слово, если бы не угроза закрытия «Квадривиума» после Нового Года, я бы дал имеющимся текстам еще отстояться и отработаться во всех смыслах: и композиционном, и в редакционном, и даже в корректорском. Однако учитывая реальность этой угрозы, я решил волевым усилием положить конец долгому полу-бытию проекта. И пусть слепенькому-хроменькому, но все-таки дать какому ни на есть младенцу жизнь, ибо так или иначе, но работа нами была проделана огромная, и было бы очень печально, если бы она так и не увидела свет. При полном отсутствии средств (книга издавалась в долг), считалась каждая страница, поэтому в нее вошли только переводы с краткими постраничными комментариями. Весь богатейший корпус приложений, который был с любовью подобран к этому изданию, а также и мои статьи, были вынесены во второй том, который, Господу благоволящу, мы сделаем в течение следующего года, если, конечно, вообще будем существовать (на данный момент мы располагаем и людским, и текстовым ресурсом для этого). Все остальное о композиции книги можно прочитать в статейке на фотографиях.
       И, кстати: какой-то дурак с грязным языком на основе вышепомянутых постов 2011 года распустил слух, что университетское издание переводилось с французского. Не знаю, да и знать не хочу, кто положил этому начало — кто бы это ни начал, многие с любовью стали обсасывать. Слух этот, разумеется, лживый. Не говорил об этом никогда отдельно, поскольку никогда мне не было дела до крапивного семени. Но раз уж речь у нас уже идет о Порфирии, время сказать и об этом.
     Испытываю сейчас радость не столько даже от выхода этой книги, сколько от упавшей горы с плеч. Семь футов под килем, Новый Порфирий! Я хлебнул с тобой много горя, но тебе желаю доброго плавания! Поздравляю всех участников проекта с выходом книги! Виват Квадривиум!!!

Издание можно купить у нас в сетевом магазине, пройдя по ссылке http://neizdat.ru/ru/?idx=196&item=483 Цена: 900 руб.

IMG_2872


IMG_2873


IMG_2876


IMG_2877


IMG_2878


IMG_2879


IMG_2880


IMG_2881


Анонс: готовится к изданию двухтомник моих статей

Поскольку мои московские друзья и коллеги начали выкладывать в сеть материалы, анонсирующие этот двухтомник, то я подтверждаю: да, на стадии технической доработки находится двухтомное собрание моих работ. Каждый том величиной чуть более 1000 стр.. В собрание вошли все работы после плотиновского, зрелого периода моей научной деятельности, наиболее удавшиеся из проповедей и эссе. Книга должна быть полностью готова к печати к концу месяца. Когда она будет издана - зависит всецело от москвичей, ибо денег на типографию Квадривиум не имеет.

Наталья Викторовна Мелентьева создала и выставила в сеть пупурри из моих находящихся в свободном доступе (т.е. не редактированных и некорректированных еще для книги) текстов. Забавное получилось собраньице, не то, чтобы сильно на меня похожее - с моей тчк. зрения, конечно ))
http://katehon.com/ru/article/taras-sidash-my-bratya-potomu-chto-prizvany-stat-logosom

Смольный собор Санкт-Петербурга окончательно возвращен Церкви !

25 января 2016 года после Литургии в Смольном соборе вице-губернатор и руководитель Администрации губернатора Санкт-Петербурга А.Н. Говорунов торжественно вручил архиепископу Петергофскому Амвросию и протоиерею Петру Мухину, настоятелю Смольного собора, историческую реликвию XVIII века — ключ от западных врат собора, на вечное пользование.

http://3rm.info/main/61204-smolnyy-sobor-sankt-peterburga-okonchatelno-vozvraschen-cerkvi.html

Лекции А. Г. Дунаева о МИ

Прослушал, наконец, предновогоднее выступление АГ полностью. Не бессмысленный доклад. Из хорошего: очень понравилась часть о «Рассказах странника» и масонстве. Я и сам чувствовал стилистическую родственность «Рассказов» духу эпохи, но то, что здесь делаются попытки показать это с документами в руках — очень хорошо. Конечно, АГ и другие горячие головы из самого факта таких связей делают вывод о «ненастоящести» (в том смысле, в каком бывает ненастоящим царь) источника. Но это обычные пороки кабинетных людей — попрактикуйте хоть что-нибудь и очень быстро поймете, что все эти «настоящие»/«ненастоящие» — категории, опытом не востребующиеся. И уж, тем более, детали техники: это же навыки мастеров, а не универсальные правила, из которых выводятся леммы. Станете мастером, у вас появятся свои навыки. А станете вы мастером, принимая в расчет навыки других мастеров и работая с собой, так возникают новые — нет, не теории, но — навыки.

Что касается истории. Не вполне понятно, почему АГ сосредоточился по преимуществу на молитвенной пранаяме: да, определенные дыхательные практики всегда сопрягаются людьми понимающими с молитвой и сексом. Это везде и всюду так. Но ставить это во главу угла? Не вижу резонов.

Опытный путешественник по мирам обязательно путешествует, запасшись пропусками в высшие миры — как можно забыть о системе филактерий-тфилин-энколпиев? Это пароли писанные. А есть еще помнимые — имена богов или Бога. Именно в контексте этих «ключей» и нужно рассматривать имяславие — учение об универсальной отмычке, так сказать.

Что касается исихастской асаны — «позы пророка Илии» — можно с уверенностью говорить о ее еврейском происхождении, о мистиках Меркавы, начиная с III–IV вв. практиковавших ее. Вот, напр., описание этой практики ок. 1000 г. (Гай бен Шрира) «Многие ученые были убеждены, что человек, наделенный множеством достоинств, описанных в книгах, и страстно желающий узреть Меркаву и чертоги ангелов на небесах, должен следовать определенной процедуре. Он должен поститься несколько дней, положить голову меж колен и шепотом возглашать гимны и песни, чей текст известен из традиции. Затем ему расскроется то, что внутри, и покои, как если бы он видел воочию семь чертогов и как если бы он шел из чертога в чертог и видел то, что в них содержится». «Эти аскеты принимают во время медитации ту же позу, что и пророк Элиягу, когда он молился на горе Кармель» — пишет далее Гершом Шолем (Основные течения в еврейской мистике, 86). Теперь спросим, насколько эта асана собственно еврейская или собственно исихастская? Тот же Шолем отлично знает, что в молитве «нет ни эллина, ни иудея», так сказать, и приводит асану во время вызывания душ умерших у китайских духовидиц: «Она садится в низкое кресло и наклоняется так, что голова ее покоится на коленях. Затем низким, размеренным голосом она трижды произносит заклинание, производящее в ней определенную перемену». Асана определенно та же.

Все эти явления необходимо брать в комплексе. Корыто с парусами это еще не корабль, должен быть и киль, и руль, и много еще чего.

Ну и, конечно, два вывода: для того чтобы объяснять исихастские практики, мы не нуждаемся в теории влияний и внешних заимствований. Все молитвенные практики приходят к людям, входящим в определенный «возраст», сами собой, поскольку в них начинают действовать те или иные потенции: это как младенца не нужно учить сосать, ребенка драться, а юношу любиться. Когда начинают действоать силы, появляются и умения, они приходят в свое время и раскрываются сами собой. То, о чем говорим мы, всегда приходит под занавес: 4 в. — закат античной цивилизации, 14 в. — закат византизма. Эти даты совершенно не случайны. И, второе: совершенно непонятно, зачем привлекать далеких индусов, если есть куда более близкие евреи, у которых, начиная с поздней античности, фиксируются фактически все исихастские практики? Вообще говоря, я бы возводил все и еврейские, и христианские средневековые практики — к практикам гностических общин II–III вв.

Ну и последнее: с русскими соборами АГ, по-моему, не разобрался (или я чего-то недослушал). В упоминающийся АГ период замечание об Исусовой молитве мы встречаем три раза. Сначала у одного из главных злодеев XVII столетия, идеолога проклятого Собора 1667 г., от работы которого соборные формулы зависят текстологически — Дионисия Грека, он пишет русским: «непокоряются неции от вас и в настоящей молитве не хотяще глаголати: Господи Иисусе Христе, Боже наш, помилуй нас, но токмо хотят: Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй нас». Далее он разглагольствует, что у греков много форм этой молитвы (упоминаются и неизвестные АГ), но нам важно, что молитвенная формула русских в XVII в.: Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй нас.

Затем высказывается Собор 1666 г. (не путать с Собором 1667 г. – они различаются и по участникам, и по предметам обсуждения, и по стилистике). На нем русские новообрядческие епископы (инородцев не пустили соборовать) учат следующей практике: «знаменающимжеся тремя первыми персты в молитве своеи глаголати: Господи Иисусе Христе боже наш помилуй нас». А о старообрядцах говорят: «мнози невежди... не прочитающе же вконец божественнаго писания, ни вопросити ведущих хотяще, гордости своея ради сея молитвы еже есть: Господи Иисусе Христе боже наш помилуй нас, нетокмо сами не употребляют, но и других содержащих ю укоряют. Вместо же сея молитвы вящше утвержаются имети сию молитву яже есть Господи Иисусе Христе сыне божии помилуи нас». Опять видим: молитва русских: Господи Иисусе Христе сыне божии помилуи нас.

А вот Собор 1667 г. — Собор, составленный из инородцев, лжецов и растленных в совести ренегатов русских — оставляет по себе поистине фантастическое свидетельство: «Якоже и ныне видится и в россии, (яко) мужие поселяне, не изменно, издревняго обычая, знаменуются треми первыми персты. И молитву Иисусову глаголати сице: Господи Иисусе Христе Боже наш, помилуй нас, в церковном пении..». Само собой ясно, что то, что русские «поселяне» держались формулы: Иисусе Христе Боже наш, помилуй нас, такая же «правда», как и то, что они издревле были троеперстниками.

Мне показалось, АГ поверил этим словам собора 1667 г., чего, конечно, делать не следовало.

И, напоследок, еще одна реплика: где-то АГ говорит, что, поскольку формула молитвы Исусовой имела историю, то она не упала с неба, как некоторые раньше считали. Я совсем не против сокрушить иллюзию людей о падении с неба «готового молитвенного продукта», этот своего рода каргокульт духовный. Но сама антитеза историческое–богоданное, которая волей неволей здесь проскочила, восторгов у меня тоже не вызывает. Взятая как голое изменение история всегда растлевает и размывает, но тогда она не есть и история. Но если история берется как именно история, то длительность и кучерявость истории (напр., того же народа иудейского) говорит за то именно, что она «упала с неба», а не то, что она была чем-то лишь человеческим.

На этом все, пожалуй. Не бессмысленный разговор в Москве был.

(no subject)

          *  *  *

День ото дня Солнце берет своё,
Станем и мы с тобой, сестренка, ясней.
Может быть вечность моет нас каждым днем
Вплоть до прозрачности, чтобы не стать грустней.

День ото дня ближе к земле лазурь,
Может быть боги замурзаны, как и мы,
И потому катакомбы февральских бурь —
Чрево весны, а не сердце зимы.

Солнце багром раздвигает на небе льды,
День ото дня яростней и красней,
Синь-Иордань смоет наши стыды,
Станем и мы с тобой, сестренка, ясней. 

К выходу "Московских Соборов эпохи упадка..."

Поскольку книга эта была всецело моим детищем и рождалась в муках едва ли не на всех фазах ее подготовки, позволю себе ввести читателя в курс дела целым Предисловием к ней.

ПРЕДИСЛОВИЕ


    Настоящее собрание документов издается нами с тем, чтобы преступления высшего духовенства против друг друга, своей паствы, самого имени христианства не были преданы забвению; с тем, чтобы всякий ищущий последних причин бедствий, постигших Государство Российское и Русскую Церковь в двадцатом столетии — несчастий, непрерывно преследующих нас и доныне, потери исконно русских земель, вымирания великорусского этноса, тотального безбожия, чудовищной деградации страны все еще сохраняющей имя России, — мог увидеть их исток: то первое изменение к смерти, последние фазы которого доводится нам жить сегодня.
      Настоящая книга предполагает знакомство читателя с актами Соборов 1666–1667 годов и сопутствующими им документами, которые были изданы нами в книге «Московские Соборы 1660, 1666 и 1667 годов» (Спб, Quadrivium, 2014). Без знания этой книги понимание настоящего собрания будет крайне затруднительно, ибо Собор 1667 года явился началом того нового стиля русской церковности, который после ряда трансформаций погиб спустя чуть более четверти века. Имперский же церковный стиль, который сегодня ищут воскресить огромное количество принадлежащих к нынешней церкви и государству слепцов, был единородным, так сказать, чадом этого молодого покойника. Таким образом, вместо того чтобы очистить церковь до присущего ей по самому понятию теократического существования, которое она имела в разных формах от начала своего на Руси до никоновской реформы, они пытаются восстановить одну из позднейших — церковных лишь по имени — форм не жизни даже, но смерти, пытаются вновь встроить ее в качестве министерства в бутафорскую империю, строящуюся сегодня постсоветской олигархией. Псевдоцерковь в псевдоимперию! Поистине, жалкое предприятие!
       Предметом нашего рассмотрения будет не формирование новой греко-российской (в отличие от средневековой Русской) Церкви — это самоименование кажется нам вполне подходящим для того, чтобы называть постниконовское новообразование, — но смерть Церкви Русской как способной к институциональной оформленности. От Собора 1667 года до 1700 года — когда после смерти патриарха Адриана церковь в России утратила даже только лишь видимые признаки православной церковности — произошло не так много церковных событий; все они кажутся, на первый взгляд, настолько мелочными, противоречивыми и бессмысленными, что подавляющее большинство исследователей не балует эту эпоху чересчур пристальным вниманием. Тем хуже дело обстоит с изданием относящихся к ней документов. Налицо не только непонимание, но и желание побыстрее сбыть с рук эти маловажные, никуда негодные факты, поскорее перейдя к эпическим баталиям Стефана Яворского с Феофаном Прокоповичем. Тяжело находиться у постели умирающего, особенно если это нелюбимый. Но мы — любящие Русскую Церковь и старающиеся ее понять пусть и в ее самоотрицании — не можем не видеть даже в предсмертных спазмах изуродованного греками и малороссами патриархата уродливых гримас смерти любимого нами существа, и прямо обязаны принять его последний вздох, как бы тяжело ни было нахождение при заживо сгнившем теле.
      Чтение этой книги не может принести удовольствие, но, безусловно, принесет знание всякому решившемуся проследить путь Русской Церкви до конца, точнее, до одного из концов, ибо после Собора 1667 года власть предержащая церковь была лишь одной из форм инобытия Русской Церкви, ужасающе быстро теряя причастность и право называться этим именем. Ничем другим, однако, эта церковь быть не могла, и потому время ее окончательного отлучения от собственного прошлого, от собственной сущности было также временем ее конца.
       Большая часть документов, вошедших в это издание, когда-то и как-то издавались; основная ценность нашего собрания состоит в том системном эффекте, который имеет место при сведении их в одну книгу. Кроме того, там где это было возможно, мы охотно давали экскурсы в средневековое прошлое событий, стараясь поставить их в свойственный им контекст, так что старейшие из публикуемых нами документов надписаны именем св. Владимира, а написаны, скорее всего, в начале четырнадцатого столетия. Хочу также заметить, что многие из документов решающей важности, составляющие саму суть той реставрации, которую производил патр. Иоаким в конце своего служения, а затем и патр. Адриан, — так и не были извлечены из рукописей и на данный момент в таком именно виде и хранятся в московских собраниях. Причина этого в связи с вышесказанным вполне очевидна.
       Теперь мы должны единым взглядом окинуть публикуемый материал, обозначив основные его части и продемонстрировав смысловые между ними связи. Единственным победителем на Соборах 1660–1667 гг. был русский царь с партией бояр абсолютистов, которым были равно ненавистны сторонники русского понимания теократии (старообрядцы) и сторонники латинского ее понимания (строгие никониане, прежде всего сам патр. Никон). Таким образом, борьба трона (т.е. государственнически настроенной боярской верхушки во главе с царем) после Собора 1667 г. была направлена равно против русской и против латинской партии. Продажные греческие (а также грузинские, сербские и проч.) иерархи были послушным орудием этой борьбы: именно их голосами на соборе 1667 года было проведено решение об уголовном преследовании за старый обряд. Вполне понятно, что умеренные никониане (каковых во власть предержащей церкви было подавляющее большинство), отнюдь не собиравшиеся разделить мученическую участь своего вождя из-за вопроса о первенстве духовной власти над светской и без труда принимавшие приоритет светской власти, были готовы подчиняться ей не только в вопросе о последователях древнерусского благочестия, но и во всем, что не обещало им сокращения дохода или понижения по службе. Так что после смерти патриарха Иоасафа Новоторжца в 1672 г. и еще до интронизации патриарха Питирима царь, напуганный с одной стороны папистскими настроениями русских патриархов, а с другой — лавинообразным распространением протестных настроений в нижегородчине, решил «убить одним выстрелом двух зайцев»: уменьшить область патриаршего домена и посадить доверенное лицо в склонной к мятежу области. Так возникла нижегородская митрополия.
      В 1675 году, состоялся «галантерейный» собор, определивший, кто что в русской церкви обязан носить и на чем ездить. Тут же появился и «тряпичный» мученик — ни больше ни меньше, как царев друг, митрополит Смоленский Симеон, который был показательно смирён, в поучение другим самодурам церковным и не в последнюю очередь самому самодержцу российскому, вскорости закончившему свой кощунственный век разорением Соловецкой Обители в одно и то же время с ее падением (1676 г.).
      Воцарение пятнадцатилетнего царя Феодора обозначало приход к власти прокатолической, пропольской партии русских государственников, и потому в деятельности патриархата начинаются события не просто напоминающие некоторые сюжеты из жизни латинской церкви, но являющиеся прямыми их инвариантами и повторениями. Вообще, период жизни российского общества от 1676 г. до конца регентства Софьи (1689 г.) является одним из постыднейших за всю историю существования московской государственно-церковной системы. Итак, первым свершением этого периода были соборы 1677–1678 гг.: на них, во-первых, была деканонизирована (случай беспрецедентный на тот момент в русской церкви!) св. благоверная княгиня Анна Кашинская, всенародное почитание которой было установлено совсем недавно — в царствование Алексея Михайловича. Так что люди, участвовавшие в ее прославлении, могли также поучаствовать и в фальсификации этого прославления — исключительно удачный в церковно-педагогическом отношении жест!
       Вторым решением тогдашних церковных законотворцев было (вопреки букве собора 1667 года) запретить шествие на осляти любым архиереям, кроме московского патриарха. Это решение, наряду с решениями «галантерейного» собора, формировало русский папизм со стороны внешней, внушало широкой публике представление о качественном различии власти патриаршей от любой другой епископской.
     Тогда же, в январе 1677 года Иоаким заставил корону уплатить весьма неприятный для нее «должок»: собор 1667 г., не принял те части Уложения 1649 года — этого манифеста раннего русского абсолютизма, — которые признавали граждан русского церковного государства подсудными суду царя (т. е. обычному уголовному, «градскому» суду), а потому и государственный институт, начавший было ведать таким судом — монастырский приказ — должен был быть, согласно решению Собора 1667 года, упразднен. Действительное упразднение монастырского приказа в 1677 году было манифестацией успеха политики патриархата и патр. Иоакима лично.
      Таким образом мы видим, что к восьмидесятым годам партия «новоникониан» производит в церкви структурные изменения, направленные к формированию условий для возникновения церковной теократии папского типа — никакого другого идеала, никакой другой перспективы развития власть имущая русская церковь семнадцатого столетия так никогда более и не выработает: никонианство, как учение и идеал, останутся для нее судьбой во всё отпущенное ей время жизни. И в тоже время, эта теократия строится на подтвержденном Собором 1667 года положении вторичности и подчиненности власти царской: образуется папство по факту, не фундированное убеждением. Иоакиму удается на практике добиться того, чего Никон хотел в теории, однако с течением времени выясняется, что без надлежащих веры и созерцания практические достижения оказываются суетны и мимолетны.
      Разумеется, самоорганизация русских гвельфов никак не могла радовать гибеллинов, а потому трон предпринимает новую атаку и на церковное государство Иоакима, и на оппозиционных ему старообрядцев. Методы, впрочем, остаются прежними: посредством увеличения числа епархий трон стремится к умалению их политического и экономического достоинства, уменьшению такого рода самодостаточности, что по необходимости делало бы епархии в куда более высокой степени зависимыми от государственных структур и управляемыми. Что же до старообрядцев, то именно к царствованию Феодора Алексеевича относится проект создания полномасштабной русской инквизиции. Смерть этого царственного криптокатолика в разгар собора и последовавшее вслед за ним восстание князя Хованского — привели не только соборные деяния, но и сами мысли правящей страты в известный хаос, так что «в сухом остатке» Собор 1682 года свелся к введению во всеобщее уголовное употребление людоедского законодательного сборника — «законов царевны Софьи», легшего в основание бесчисленных полицейских преследований ревнителей русского благочестия, и к учреждению четырех епархий, существование которых было обусловлено всецело антираскольническими нуждами. Таким образом, Собор 1682 года был обращен новониконианами всецело в свою пользу — хотя по праву, нам кажется, может именоваться «Постыдным Собором».
      Самостийность малоросской церкви после присоединения Украины к Москве была мало того, что вещью довольно эфемерной, но и (учитывая непостоянный и взбалмошный характер имевшей польские нравы шляхты, занимавшей епископские кафедры в этой части православного мира) вредной — как для себя, так и для соседей. В эпоху непрестанных войн России с Крымом и Польшей малоросская церковь отнюдь не имела самоуправления: она не имела никакого управления вовсе. Поэтому присоединение ее в 1685 году к Москве было делом в существе своем предрешенным. Мы не рассматриваем в нашей книге этого момента — как ничтожного и в богословском, и в нравственном отношении. Малоросское духовенство было куплено Москвой в обстоятельствах, что называется, свободной конкуренции — больше, чем Москва, никто платить не хотел. Приобретенная церковь, бывшая в шестнадцатом веке форпостом и цитаделью в борьбе с латинством, была со времен Петра Могилы и подобных ему богословов тяжело латинством больна. А потому следующим актом укрепления власти московских патриархов было приведение к московским формам послушания всей этой привыкшей к самодурству — не меньше, чем к латинству — южной публики. Прямое политическое противостояние прокатоликов (партия Софьи) и пропротестантов (партия Петра), в котором патриарх не просто встал на сторону государя, но был условием его победы, стало политическим основанием для гонения на всевозможных тогдашних «латынщиков». Собор 1690 года и расправа над о. Сильвестром (Медведевым) были «клятвоприводными» актами, приняв которые малоросское архиерейство навсегда отказывалось от шляхтетских вольностей. Есть какая-то дьявольская ирония в том, что любимейший ученик прямого униата Симеона Полоцкого заплатил своей головой за то, чтобы одни единоверные ему еретики покорились другим.
       В 1690-м же году заканчивается жизнь патриарха Иоакима — самого деятельного и последовательного из учеников патр. Никона. Победа над самодурством южного архиерейства, увенчавшая его патриаршество и жизненный путь, не обозначала, однако, победу над латинством как таковым: сама власть предержащая русская церковь была инфицирована этим злом со времен Никона разве что самую малость меньше, чем малоросская. Единственные люди, понимавшие на тот момент глубину и масштаб совершившегося зла — старообрядцы, — были объявлены вне закона и потому на ход церковно-государственных дел не могли оказать никакого влияния. Основанная Лихудами греко-латинская академия, замышлявшаяся как всеправославный антилатинский университет, выпускала в действительности криптокатоликов: сама система образования здесь ничем не отличалась от провинциальной европейской. Таким образом, нанесенный по криптокатолицизму в 1690 г. удар был более оплеухой, нежели смертельным выпадом. Кроме того, именно с этого времени в России начинает распространяться «пестрота»: бытовой атеизм, убеждение, что можно принадлежать к любой церкви, что религия есть дело личное, что религия вообще не есть дело такое уж важное и проч. и проч. — все признаки «имперского человека».
      Два собора, известные нам из этой эпохи, представляют: собор против обратившегося в католицизм ученика братьев Лихудов (материалы дела позволяют говорить и о хорошо скрываемом филкатолицизме самих греческих монахов). Это было, конечно, фиаско всей политики Иоакима: тот плод, по которому узнается древо. Второй известный нам собор того времени был против некоего проходимца, выдававшего себя за попа. Этот собор утверждал недействительность таинств без посвящения попа от епископа. Совершенно очевидно, что поскольку собор этот совершенно не брал в расчет самообыкновенную практику русского средневековья, где избрание (= рукоположение) епископов могло на годы отстоять от настолования (= благословения митрополита) — не иначе бывало и со священством — причем совершаемые в этом состоянии таинства признавались действительными, — то деяния собора этого пропитаны далекой от жизни западной канцелярщиной. Таким образом, с разницей в год  имеют место анти-латинский и про-латинский по стилю соборы. Это вот смятение и ничтожность явились итогом всего грандиозного в своем истоке движения никоновского теократизма. И дело тут не в каких-то теоретических просчетах и недоумениях, но в прямой погибели общества, прежде называвшегося Русской Церковью. Так что когда Петр Алексеевич восстановил монастырский приказ, отменил патриаршество, стал фактическим главой того, что недавно еще было Русской Церковью, возражать было некому: все способные к такому протесту не только не принадлежали на тот момент к ведомой по большей части малоросскими и белорусскими архиереями греко-российской церкви, но и в Государстве Российском гражданами не числились.
      Обозначив основные вехи и показав основные интенции эпохи, разберем все эти моменты настолько детально, насколько позволяют имеющиеся в нашем распоряжении тексты.

Расписание богослужений на текущий учебный год в нашей часовне

По мере вступления осени в свои права, вступает в свои права у нас  и регулярное богослужение. Сегодня был согласован следующий распорядок:


Пятница: Павечерница с Полунощницей - 18.00

Суббота: Утреня - 9.00
                  Чин Исповеди или Вечерня - 18. 00


Воскресение: Обедница с причастием или Обедница - 9.00
                           В случае, если в субботу служился Чин Исповеди, Вечерня - 17. 00