Category: общество

Category was added automatically. Read all entries about "общество".

Открывается подписка на книгу: Иоганн Якоб Бахофен «Материнское право»

Друзья, рад сообщить о том, что проект, заложенный 2 года назад вместе с А. Г. Дугиным и Н. В. Мелентьевой и свернутый из-за полного отсутствия финансирования, получил все-таки продолжение, точнее сказать, получит его, если и вы, и мы правильно отработаем его: вы — как читатели, мы — как издатели. В проекте «Квадривиум» на данный момент практически нет денег, поэтому единственный способ для нас устроить з/п переводчикам во время работы — подписка. Убеждаю вас не пренебрегать этой формой взаимодействия, иначе и мы, и вы, и весь русскоязычный мир лишится величественной и изящной книги!

Что касается самого труда, то представлять его дело и хлопотное, и невероятно трудное; достаточно сказать, что всё в модерновой Европе — от классического марксизма до всех видов феминизма и всевозможныъ ультрасовременных «-измов» — опирается (или, во всяком случае, не делается без оглядки) на эту непревзойденную работу, которая открыла и в значительной мере исчерпала целую область исторического знания... Ниже я привожу первый абзац книги, дающий возможность и понять о чем идет речь и познакомиться со стилем автора.

Мы предлагаем это издание в переводе Дмитрия Трубчанинова, знакомого нашему читателю по переводам Фр. Шлегеля. Общий объем работы около 60 авторских листов (то есть где-то 800–1000 стр. русского текста, учитывая комментарии, сопроводительную статью и проч.). Мы разбиваем этот монолит на три части, на три тома. Первый из них переведен более чем на 2/3, и мы надеемся издать его в начале лета сего года.

Цена за первый том (вместе с доставкой) 800 руб. Подписаться можно здесь: http://neizdat.ru/ru/?idx=196&item=504


Первый абзац книги:

«В предлагаемом сочинении речь пойдет об историческом явлении, отмеченном лишь немногими, а в полном объеме и вовсе никем не исследованном. Вся прежняя наука о древности почти не содержит упоминаний о материнском праве. Неясны и сам термин, и те семейные отношения, которые им обозначены. Рассмотрение такого предмета необычайно заманчиво, однако готовит и столь же необычайные трудности. Дело не только в отсутствии более или менее основательных предварительных работ – все прежняя наука вообще ничего не сделала для объяснения того культурного периода, к которому относится материнское право. Таким образом, перед нами лежит еще не возделанная целина. Вступив на нее, мы обратимся от более изученных периодов древности к временам гораздо более ранним, от единственного известного нам до сих пор мира идей – к совершенно иному, древнейшему миру. Народы, с именами которых была прежде исключительно связана слава античного величия, отступят на задний план. Их место заступят иные, никогда не достигавшие высот классической культуры. Неведомый мир откроется нашему взору. Чем дальше мы будем проникать в глубину этого мира, тем более своеобразные очертания будет принимать все вокруг нас. Все здесь противоречит идеям развитой культуры, всюду древние воззрения – перед нами мировая эпоха с совершенно самобытными чертами, цивилизация, судить о которой можно лишь с точки зрения ее основных внутренних законов. Гинекократическое семейное право видится странным не только нашему нынешнему, но уже и античному сознанию. Чудным и диковинным в своем устроении, в сравнении с эллинским, предстает тот первобытный закон жизни, к которому принадлежит материнское право, от которого оно происходит и из которого только и может получить свое объяснение. Высшая цель нашего дальнейшего исследования заключается в том, чтобы разъяснить движущий принцип гинекократической эпохи и правильно определить ее отношение к более древним ступеням жизни с одной стороны и к более развитой культуре – с другой. Таким образом, мое исследование ставит перед собою гораздо более широкую задачу, чем, как можно подумать, предполагает избранное для него заглавие. Охватывая все части гинекократической культуры, оно стремится выявить ее отдельные черты, а затем определить и ту основную идею, которая связывает их воедино, и, таким образом, в точности восстановить картину этой культурной ступени, вытесненной на задний план или полностью преодоленной последующим развитием древнего мира. Обозначенная цель высока. Однако лишь максимально расширив поле зрения, мы можем достичь истинного понимания своего предмета, той ясности и того совершенства научной мысли, которые составляют сущность познания.»

В НЕДЕЛЮ СЫРОПУСТНУЮ

Мы дожили до Великого Поста, и в его преддверии я бы хотел поделиться с Вами некоторыми наблюдениями и соображениями о нем.

Поскольку значительной части современных христиан ради душевного и физического здоровья следовало бы прописать санаторий, а не камеру предварительного заключения, и это простой факт нашей жизни, постольку все около-изуверские формы постничества, какими бы авторитетами они ни освящались, в наше время ни к чему хорошему не приводят, с чем, опять же, мне многократно доводилось сталкиваться в опыте. Как же определить меру, отличающую лень от умеренности, запощенчество от благоразумной строгости?

Здесь мы должны обратить внимание на несколько вещей. Во-первых, пост тех лиц, в подражание которым еще апостолами был учрежден Великий Пост, не являлся для них событием периодическим, но всегда уникальным. Моисей, Илия, и, конечно, Господь Исус, постились 40 дней, но они не постились по 40 дней ежегодно. По итогам поста Моисей получил Откровение на Синае, Илья обрел непоколебимое мужество для продолжения пророческого служения, Исус — решимость выйти на проповедь. Это мы называем постом удавшимся. Очевидно, такой пост случается один раз в жизни и не требует повторения. Соответственно, периодичность наших постов связана с тем, что это посты неудачные, неудавшиеся и, следовательно, мы должны стремиться к тому, чтобы когда-нибудь и удался и наш пост.

Все мы знаем, что обычай просить прощения возник в среде египетских и палестинских монахов, удалявшихся на это время в свои пустынные кельи и, нередко, там и умиравших. Они просили прощения, не зная, встретятся ли еще раз. Вполне понятно, что они стремились к тому, чтобы этот их пост удался, и стремились даже до смерти. Такое отношение к посту я позволю себе назвать героическим.

Совершенно другое понимание Поста мы встречаем в средневековой литературе, вошедшей в наши богослужебные книги: здесь периодичность поста принята как норма, и значит — вписана в Закон. В рамках этого дискурса пост понимается как десятина Богу, уплачиваемая временем. Математика здесь такая: 7 недель минус субботы и воскресенья (на них службы без земных поклонов, и диетические послабления, то есть дни почти что и не постные) равно 35 дней. Прибавим к этому Великую Субботу и половину Пасхальных Суток, занятых богослужением, получим 36,5 дня, что равно одной десятой времени года. (Рассуждение это содержится в Постной Триоди, л. 114 об.) Нет никакого сомнения, что это очень старое, восходящее ко временам апостольским понимание вопроса, ибо оно предполагает, что остальных трех постов еще не существует. Ведь три поста вместе по времени это куда более, чем десятина. (Из этого, между прочим, необходимо следует не только более позднее происхождение остальных постов, но и их факультативный характер по существу). Такое понимание поста я позволю себе назвать терапевтическим, ибо всякое положение Закона служит уврачеванию язв наличной жизни, а не выходу за ее пределы.

Итак, всякий собирающийся поститься в первую очередь должен определиться, каким постом он будет поститься, ибо смешать и перепутать жанры здесь – это мало того, что безвкусно и некрасиво, но и достаточно опасно. То есть лицемерные «простите меня» в приходских храмах — это, положим, просто уродство, но вот душевное состояние на четвертой-пятой неделе у таким образом начавших пост находится нередко уже на грани нормальности. Я уж не говорю об испорченных желудках, печенках и все том, что мы так охотно портим, и, особенно, в молодости.

Итак, в первую очередь, мы скажем о посте терапевтическом. Его рецепт с теоретической точки зрения чрезвычайно прост. Поскольку в человеке есть три основных способности, части или начала — вожделеющее, раздражительное (гневное) и логосное, то пост предлагает каждому из них свое упражнение: вожделеющему началу предписывается воздержание, гневному — милостыня, разумному — молитва. (Рассуждение взято из Учительного Евангелия, л. 34). В таком посте нет ровным счетом ничего сложного, он полностью согласуется с подавляемым телесными тяготами и городской суетой сокровенным желанием души жить с достоинством: ходить — осанисто, отвечать — подумав, говорить — с кем желаешь. О таком именно посте говорил Исус: «когда поститесь, не будьте как лицемеры, ибо они принимают на себя мрачные лица... а ты, когда постишься, помажь голову свою, и умой лицо твое...». Такой пост, если ты, конечно, (неважно, сам или по принуждению) не разобьешь себе лоб, ничего кроме радости освобождения не приносит, так чего и морду кривить? Умащение головы и умовение лица — два обязательных атрибута античного пира, то есть апофеоза здоровья и душевного подъема. Мысль Исуса, однако, не в том, что пост является таковым по существу, но что он должен таковым выглядеть — в этом сама суть конспиративного мастерства, а подлинное христианство всегда вещь глубоко законспирированная, — «чтобы явиться постящимся не пред людьми, но пред Отцом твоим, который втайне». Однако, это людям является образ пиршественный, а какой является Отцу?

Я бы рассуждал об этом так: поскольку начало Поста знаменует собой начало человеческой истории, то есть грех и изгнание из рая —

а средневековая (восходящая к Златоусту) традиция была готова назвать даже час грехопадения: по закону соответствия это 6-й час (ок. 15.00) — то есть момент, когда Адам потянулся к запретному древу, параллелен моменту, когда Исус раскинул на крестном дереве руки —

постольку первая неделя Поста, да и весь Пост в целом проходят, так сказать, под девизом «вспомнить все»: и под этим «вспомнить» понимается восхождение к истоку зла, а понимание этого — ужас, граничащий с безумием. Так что перед Отцом Небесным мы, как только начинаем понимать, всегда подобны обоссанным щенкам на паркете — блудный сын это даже как-то высоковато. Так дело бывает на практике, но есть здесь и умозрительный обертон.

Вопрос о зле решается обычно в двух смыслах.

Одни говорят, что зло существует только как человеческий феномен — моральное зло, а мир как таковой хорош и безгрешен. У этих людей следует спросить, является ли смерть явлением только человеческим, а если нет, то является ли она злом, а если не является, то зачем в Пасху праздновать победу над смертью?

Другие говорят, что зло само космическое существование, причем в самых своих основаниях, человеческое же зло — производное от космического. Само собой ясно, что злой мир мог быть сотворен только злым творцом, который, конечно, не может быть высшим Богом... и далее и более.

Даже если возложить всю ответственность за космическое зло на какое-нибудь сотворенное существо — неважно, будет это ангел или человек, — мы не вырвемся из логики второго ответа, поставив на место Ялдабаофа Адама Кадмона, что ничуть не лучше.

Единственный ответ на вопрос о зле состоит в том, что мы не только не имеем понятия о том, что это такое, но и в принципе не можем его иметь, ибо зло не было бы злом, если бы о нем можно было иметь понятие. Весь ужас нашего положения в том и состоит, что мы противостоим тому, чего не знаем и не имеем надежды узнать в его существе. И несмотря на то, что Закон и философия дают нам возможность знать врага в его в проявлении, ситуация обрекает нас на поражение. Мы подобны человеку, который вынужден обороняться против многих, да еще и с завязанными глазами.

Потому, мне кажется, и бегут на Посту в церкви люди, гонимые ужасом, чтобы в страстных стенаниях, опираясь друг на друга, сохранить рассудок и не утратить волю. (Торгующих своими постными лицами в расчет сейчас не берем.)

Но Господь говорит, что итогом правильного скрытничества будет то, что «Отец, видящий тайное, воздаст тебе явно». Что это за явное воздаяние? Я думаю, подойти к этому нужно вот как: то, что происходит с телами, есть изменение; мы сами, как тела, меняемся: толстеем и худеем, растем и стареем, и даже злимся и прощаем, как своего рода психические тела. Собственно душам свойственно лишь одно движение, и оно никак не связано с изменением: это переход из возможности в действительность. Зло, если брать его в отношении к душе, не могло изменить душу, ибо она неизменна, но могло лишить ее действительности; для тел это, соответственно, обозначает ослабление их одушевленности. Потому «явное воздаяние» не может обозначать ничего, кроме актуализации души, приобретения души, отнятой у нее злом действительности и действенности.

Но не это ли одно является целью также и поста героического? Несомненно, это и только это. Так что эти два поста, конечно же, есть лишь разные формы одного и того же, а не две разных вещи. Это стоит обдумать, как вам кажется?

В неделю о Страшном Суде

В неделю о страшном суде мы вспоминаем также новомучеников российских, в том числе и патриарха Тихона, и нашего митрополита Вениамина, и великую не только саном, но и духом княгиню Елизавету, и последнего государя, и семью царскую... В этом году из-за ранней Пасхи два этих праздника совпали (собор новомучеников празднуется 7 февраля или в ближайшее к этому дню воскресение), что, на мой взгляд, не только символично, но и глубоко осмысленно, ибо что иное представляет собой слом народа, если не суд жизни. Нет никаких сомнений в том, что события начала двадцатого столетия были судом над Российской Империей, и, я полагаю, этот суд был судом правым.

Как бы последовательно я ни отвергал советскую власть, как бы ни любил многих и многих лиц имперского периода, само это время — от Алексея Михайловича до Николая II — было временем отчуждения русских от своего христианского и человеческого призвания, которое, льщу себя надеждой, не состояло в изобретении лампочек, телевизоров, бомб и в прочих инженерных подвигах, которыми без всякой меры и ума гордятся у нас сейчас многие.

Итак, чем же погрешила Империя? Ответ очевиден и прост. Вопиющей несправедливостью — и религиозной, и социальной. Соборному Уложению 1649 года мы обязаны окончательным установлением крепостного права и уничтожением русского церковного государства, существовавшего у нас с момента крещения, то есть с Х века. Собор 1666–1667 года, осудивший как патриарха Никона, так и его противников, осудил тем самым всю русскую церковь, довершив преобразование Московского Царства — последнего государства русских и последнего православного государства — в космополитическую и экуменическую Российскую Империю. Разумеется, последствия этих деяний явились не все сразу, но проступали постепенно; последними выводами из этих оснований был культ личности в сфере политической и атеизм — в религиозной. Трудно сказать, в белой или в красной обертке эти итоги мерзее, кто хуже: сталинисты или царебожники; кто ужаснее: Троцкий или Победоносцев. На мой взгляд, это явления одного и того же порядка. Тот, кто не приемлет советскую власть в самых ее основаниях, должен отвергать и Российскую Империю, и ее западно-европейские прообразы, чьи судьбы разве что внешне благополучнее нашей. А потому всякое почитание новомучеников российских, если оно хочет быть чем-то большим повторного переживания ужаса красных расправ, должно ставить перед собой практические цели.

Все нынешние политические и религиозные противостояния, насколько я могу разобрать их, довольно легко редуцируются к противостоянию столетней давности; если же хорошо вглядеться в последнее, то мы увидим, что гражданская война в России началась еще в XVII веке: она по временам выплескивалась в открытые вооруженным конфликты и никогда не затихала подспудно. Следовательно, для того чтобы найти основание для общества, не разделенного на красных и белых, нам нужно отступить до тех бед, которые Империя пыталась купировать отменой крепостного права в 1861 г. и законом о свободе совести 1905 г., и что ей, как мы видим, довольно мало помогло, а еще менее — народу русскому, получившему и крепостное право при Сталине (отсутствие паспортов у селян, не говоря уже об армии рабов ГУЛАГ-а), и несвободу совести во весь советский период.

Что же это за конструктивная повестка дня? В сфере политической это достижение социальной справедливости. В сфере религиозной — восстановление до-раскольных форм благочестия: реставрация патриаршего государства и общин — как единиц его составляющих. Скажем в двух словах о том и другом.

Если к чему-то и применима пословица «выплеснуть ребенка вместе с водой», так это к отношению сегодняшних русских к идее справедливого государства. Отказавшись от советской идеологии как по существу демагогической, отказались и от идеи социально справедливого государства, которая отнюдь не была характерной для Советского Союза только, но реализовывалась и — по-видимому, благодаря ужасу перед Советами — куда успешнее также и в Европе (не в США). Ибо идея эта строго христианская, не имеющая никакого отношения ни специально к феодализму, ни специально к социализму, ни специально к капитализму, способная реализоваться (или не реализоваться) при любом полит-экономическом укладе. Вот как пишет об этом Учительное Евангелие (лист 20 об.), которое в неделю о Страшном Суде должно по Уставу читаться в церквях (у новообрядцев, разумеется, не читается):

«Всякий обладающий многим имуществом и не употребляющий его на дела милосердия есть вор и сребролюбец, даже если никого и не обидел. Ибо очевидно, что то, что богатые имеют сверх потребного, они украли, зная это, у тех, кто в этом нуждается, украли в силу того, что не дали им этого. Если бы богатые сделали свои избытки общественным достоянием, то нищие бы не нуждались ни в чем; но поскольку богатства удерживаются присвоившими их себе богачами, то нищие находятся в нужде, а потому очевидно, что не благотворящие беднякам богачи — лишенные милосердия воры, наносящие обиду всем, кому только могут». (Перевод мой, сделан навскидку.)

Вряд ли мы должны записывать в коммунисты византийского автора (очевидно, монаха) IX–X века, равно и Иоанн Златоуст, которым наш проповедник вдохновляется, я полагаю, не должен подозреваться в марксизме, однако идея социальной справедливости как вещи важной в религиозном отношении у него проводится со всей ясностью. Разумеется, такие богачи осуждены еще при жизни, и ничего хорошего от последнего Суда им ждать не приходится.

Социальная справедливость — это религиозная христианская ценность; мы можем спорить о том, каким способом она будет лучше осуществлена, но мы не можем спорить, должна быть осуществлена она или, скажем, социал-дарвинистская модель, столь милая иудео-христианам по ту сторону океана. Любой политик, не стремящийся к строительству социального государства, если христианин, то еретик, если не-христианин, то и говорить о нем нечего — оба сами себя уже осудили.

Человечество, на данный момент, производит такое количество материальных благ, что без малейшего труда могло бы справиться с нищетой, однако на это нет его воли, и это единственная проблема. Как закономерный итог: богатые повсюду богатеют и дальше, а нищие нищают, воспетый всеми менестрелями либерализма европейский средний класс тает прямо у нас на глазах. По мере ухода человечества от христианских социальных парадигм процесс этот будет усиливаться в прогрессии геометрической.

Что касается дел церковных. Тысяча миллионов и один раз было сказано: приход — вещь поздняя, глупая, «минимум миниморум» религиозной жизни. Изначально христианская форма социальной жизни, фиксируемая и Новым Заветом, и огромным количеством других более поздних материалов, — это община. В каких только формах ни пытались в ХХ веке и по сейчас возрождать общины! А ничего толкового не выходит. Легко сказать почему: назначенное, переводимое по первому требованию епископа духовенство иначе как приходским быть не может. Потому общины без священства хоть как-то живут, а со священством у нас есть только клубы по интересам. Одним словом, существующая церковная организация всеми четырьмя лапами противится реализации описанных в «Деяниях Апостольских» форм церковной жизни. С другой стороны, устроенная современным способом церковь безобразнейшим образом флиртует со всеми государствами, где бы она ни завелась — и с путинской РФ, и с порошенковской Украиной, и везде и всюду. И это тоже не от хорошей жизни, а от зависимости и беспочвенности.

Есть отличный рецепт для обретения почвы, работающий отчасти и до сих пор в Риме, и на Тибете, и практиковавшийся на Руси до 1649 г.: называется он государство церковное. У нас в середине XVII века патриарших земель было по разным подсчетам от 1/3до 2/3 от земель царских, патриарх имел свои суды, свою фискальную службу, полицию и проч. Разумеется, порядки на этих землях были несколько иные, нежели на царских. Именно юридическая и экономическая база делала русское духовенство в значительной степени иммунным ко всевозможным притязаниям светских властей. Так что если мы хотим сегодня видеть уважающую себя Русскую Церковь, следует стремиться к восстановлению юридической особости этого института: иными словами — к восстановлению государства церковного. Это, разумеется, бессмысленно без внутренней ее реорганизации. Без общины нет церковного государства, но и без церковного государства не может быть цветущих общин.

Понятно, что патр. Кирилл способен на такое деяние не больше, чем В. В. Путин к построению социально справедливого государства. Но что эта неспособность меняет? Если из-за этой неспособности совершать неправильное и недолжное, построенное рухнет в точности так же, как Российская Империя и Советский Союз; не иная судьба ждет ведь и нынешний параимперский симулякр — но он не высоко вознесся, падать будет не высоко, суд будет не очень страшным. Смеюсь.

Чтобы завершить чем-то легким, как и следует ввиду надвинувшейся Масленницы, об этой самой Масленнице как раз и скажем.

О чем собственно веселье, чего это православные накануне Великого Поста карнавалят? Все мы знаем о языческих корнях этого обычая, повторять это лишний раз не буду. В чем особенность Масленницы со строго христианской точки зрения? Ответ находим в Синаксаре на сегодняшней день (из Постной Триоди). Автор рассуждает так: воскресение о Страшном Суде знаменует собой окончание человеческой истории. Начало Великого Поста — начало человеческой истории, то есть изгнание из рая: времени, которое к Страстной и Светлой становится временем пришествия Христова. Соответственно, неделя между концом мира и началом человеческой истории не принадлежит истории как таковой: это своего рода райское время, чему как раз и соответствует изобилие снеди, при невкушении мяса (мясоедение было благословлено только после потопа). Так что Масленница — это своего рода христианские Анфестерии, только граница здесь снята не между миром мертвых и миром живых, а между миром изначальным и сегодняшним, миром спасенных и миром спасающихся. Такое вот радостное, совершенно не историческое время в году. Хорошего Праздника!

О выборах

Поскольку близится Великий Пост, и на Посту будут выборы, более же скоромной вещи, чем политика, по-моему, вовсе не существует, то я выскажусь об этом событии сейчас.

1) Считаю ли я имеющие состояться выборы легитимными? Считаю ли я результат предрешенным? Да, результат предрешен и выборы нелегитимны. Почему?

О предрешенности не предрешенности результата категорического суждения быть не может, но, исходя из наблюдения за предшествующими выборами, а отчасти из понимания того, что ныне существующая власть В ПРИНЦИПЕ ни при каких обстоятельствах не может полагаться на ограбленный и глубоко презираемый ею народ, и особенно в таком деликатном деле, как передача власти. (Объективное презрение к народу (не эмоция кака-нибудь залетная) это когда 1 % граждан владеет имуществом несравненно большим всех остальных вместе взятых, что мы имеем сегодня не только в РФ, но и во всем мире).

Нелегитимными же выборы являются по той причине, что нелегитимна сама нынешняя власть, проводящая их. Это заставляет нас рассмотреть вопрос о легитимности светской власти как таковой.


2) Всякая власть представляет собой возможность сильному (неважно, будет это лицо, нация или класс) делать со слабым все, что ему заблагорассудится, не взирая на последствия как для него, так и для себя. Спрашивается, как может быть самоволие легитимным? Отвечаю: никак не может; а потому всякая власть, поскольку она власть человека, не легитимна и ни при каких обстоятельствах не становится ПРАВОМ на власть. Для народов, не знавших или не признающих Закона, то есть требования к человеку, данного в Откровении, не было, нет и не может быть легитимной власти, хотя вопрос легитимности и, в широком смысле, права может волновать философов и юристов (будучи на основе понятий природы, законов природы и даже естественного Откровения неразрешимым).

Итак, только власть, сама перестающая быть властью, сама подчиняющая себя закону Бога, и лишь как подчиненная властвующая, есть власть легитимная. Смешно говорить о наличии легитимной власти в нынешней Европе (кроме Ватикана — в этом случае даже не смешно).

Нынешние безумцы считают, что легитимность власти обеспечивает выбор народа, но по истории с «Распни его!» мы знаем цену этому выбору, и потому никакие выборы не сообщают легитимности никакой власти.

3) Когда же легитимная власть прекратилась в России? То, что ни пост-советская, ни советская власть не могли быть легитимными в принципе, полагаю, ясно из вышеизложенного. Однако легитимность власти в России исчезла гораздо раньше, ибо последний законный государь из династии Романовых — это казненный отцом царевич Алексей Петрович. Государь Петр Алексеевич не имел никаких оснований для развода с Евдокией Лопухиной, и уж, конечно, его брак с так называемой Екатериной I не имеет никакой силы. Было бы смешно считать конформистский по факту своей стратификации, безмолвный и бесправный пост-никоновский епископат (с чистыми никонианами расправились еще в 60-е годы XVII века) голосом Церкви, и потому в его потакательстве бесчинствам государя ничего кроме вины этой страты перед своим народом я не усматриваю. (К чести тогдашнего патриарха Адриана и некоторых других духовных лиц нужно сказать, что они противодейстовали вероотступничеству царя как могли.) Так или иначе, но никакого права на власть у немцев, властвовавших два века под фамилией Романовы, не было. В этом отношении Российская Империя от Советского Союза и пост-советской «демократии» не отличается вообще. Последним легитимным государством Русских было Московское Царство, и оно убило себя во второй половине XVII столетия.

4) Что же делать? Поскольку российское, как и любое на данный момент европейское, гражданство значит что-то наподобии участия в организованной преступной группе, и избежать этого никак нельзя, то разговор о политике и государственности мы прекращаем до появления самой вещи, ибо разговаривать о не-существующем, как о существующем, это дело больного рассудка.

Сказанное не означает, что бессмыслен сам вопрос, но выделяет в нем два разных смысла. Есть вопрос «что делать?» в этом симулякре государства, и есть вопрос «что делать?» чтобы легитимное государство возникло. Это совсем не одно и то же. Ответим на оба эти вопроса последовательно.

5) На первый вопрос отвечаю: безразлично. Разумеется, нужно платить в общак, не ронять себя и т.д. и т.п., но относиться всерьез к этому способу существования не следует. Исходя из здравого смысла и житейского опыта, могу сказать, что власти кормленные лучше не-кормленных.

6) На второй вопрос отвечаю: ни одно государство не стало и не может стать легитимным, если не научится легитимности у религиозного общества — «народа избранного», «назорейства», «церкви», «монашества»... — в какой бы форме и под каким бы именем не осуществлялась власть, смирившая себя Законом. Так что если и следует что-то создавать, то такое вот общество. Разумеется, все традиционные «апостольские» церкви суть церкви в том же совершенно смысле, что и европейские государства суть государства, поэтому опереться на них невозможно. Это не повод для того, чтобы опустить руки, но достаточное основание для того, чтобы оставить мiр — такое не раз бывало в истории. В конце концов, духовным ли наследникам Авраама сетовать на обездоленность?

Оставить мiр в блаженные патриархальные времена значило уйти поглубже в лес и жить там в молитве, по Закону, на подножном корму. Лес у нас отняли безвозвратно: переселиться в лес сегодня обозначает сменить одни социальные дрязги на другие; зато подножный корм дается сейчас заметно легче. Каждый может искать и, в конечном счете, обрести место покоя, которое позволит ему заняться построением теократии. (О необходимости редукции всякого социального строительства к такому как раз и напоминают все Посты и особенно Великий.)

7) После сказанного, полагаю, вопрос о выборах отпадает сам собой. Даже если на минуту представить, что российские олигархи позволят без смуты и крови поставить во главе государства нелояльного им человека, способного править в интересах хоть сколько-нибудь более широкого круга лиц (что, конечно, является допущением невероятным), он, все равно, будучи правителем «светским», то есть нелегитимным, вряд ли серьезно заинтересовал бы нас. Не имея легитимной власти, народ обречен гневу Бога и гибели, что мы и имеем сейчас в опыте; это последняя фаза старой болезни, и ее никакими выборами не поправишь.

Итак, наши выборы — не от мiра сего.

Нынешний мiр изготовился к очередному переделу собственности: не вижу никакого смысла принимать в этом участие. Встать на сторону российских олигархов (подавляющее большинство из которых не христиане и инородцы) в их грызне с «западными партнерами» — увольте. Можно было бы всерьез бороться за установление государственности в России, но участвовать в авантюрах того, что выдает себя сегодня за государство, это прямая ошибка, прямой грех, прямое согласие со злом. Тому, кто имеет возможность, на мой взгляд, следует избегать всякого общения с власть предержащими: как государственниками, так и церковниками.

Издательскому проекту Квадривиум пять лет.

В это воскресение, 21 мая, издательскому проекту «Квадривиум» исполнилось 5 лет. Что следует сказать по этому поводу? — Пять лет для такого харизматического проекта, каким был и остается Квадривиум, ничуть не меньше, чем для рок-группы, скажем; не всякий брак выдерживает такой срок... Для нас это своего рода blue sunday — и в силу внутреннего возраста, и в силу внешних обстоятельств.

Со внешними обстоятельствами все предельно ясно: кризис довольно быстро стер с лиц нашей новоявленной буржуазии все следы филантропического аристократизма. С государством и церковью отношений у нас вовсе никогда не было. Потому прекращение финансирования — событие и ожидаемое и закономерное. Удивительно скорее то, что такое, вообще, когда-то случилось, что, «Ты же веси какими судьбами», был преодолен «естества чин». Вообще, от начала и по сей день нет ничего более невозможного и чудесного, чем Квадривиум, живший и живущий помимо и сверх законов нынешнего социума, что, разумеется, потребовало от столпов проекта огромного внутреннего напряжения.

И вот здесь мы должны сказать о том, что «я жил три года, как тридцать», что силы идейных сторонников «вольного книгопечатанья» — людей, способных, зарабатывая на стороне «кормовые», вкладывать в проект труд и не требовать ничего большего чести — а именно такие люди и составляют в собственном смысле Квадривиум — серьезнейшим образом истощены. И однако, должен засвидетельствовать, что в отличие от всех видов наемников, сбрызнувших немедленно, как только речь пошла о необходимости затянуть ремни, никто из «старой гвардии» работать не прекратил; более того, мы приобрели нескольких новых верных друзей.

Какие цели мы ставим перед собой в этот закатный час? В первую очередь, окончить начатые труды. Завершена книга протопопа Аввакума, готовившаяся к печати с момента возникновения Квадривиума, прямо сейчас приобретает окончательную огранку последний, третий том Шеллинга. С радость отмечаю, что пошли, наконец, работы по V тому Зелинского, так что в самое ближайшее время на эту книгу будет открыта подписка. Кроме того, могу сообщить, что я начал работы над вторым переводом Плотина — I Эннеада (в новом переводе) должна выйти в свет на этой неделе. К осени, надеюсь, доведем до ума и еще пару долгостроев. Будут заложены и давно обещанные книги, например, второй том Шлегеля.

Итак, несмотря на экономическую блокаду, проект жив. Vivat Квадривиум!

ВАТА И ВЫШИВАНКА: ДВА ТУПИКА

Оригинал взят у m_kalashnikov в ВАТА И ВЫШИВАНКА: ДВА ТУПИКА
Максим Калашников

ВАТА И ВЫШИВАНКА: ДВА ТУПИКА

Мне изрядно надоели сшибки между ватниками-путинцами и бандеровцами-вышиваночниками. Выскажусь на правах римлянина (советского русского) среди варваров-«постсовков». Запомните, что и РФ, и Украина – два тупика. Она не могут быть ни альтернативой друг для друга, ни примером для подражанья для кого-то извне. Судьба этих двух «самостийностей» - медленное угасание.
Нас может спасти единство и создание действительно новой страны.

ЗАВИДОВАТЬ НЕЧЕМУ
Завидовать нечему: ни «украм» - РФ, ни расеянам – Украине. Перед нами – две деиндустриализованных территории, сведенные до статуса поставщиков сырья и грубой продукции первого передела на Запад и в Китай. Территории однозначно вымирающие и впадающие в массовые психозы.
Завидовать населению Украины с ее «революцией достоинства»? Чтобы поменять одного бандюгана на другого (одну стаю мародеров на другую), получив в итоге всю ту же коррупцию и господство олигархов, да еще и падение уровня жизни вчетверо? Простите, но на те же грабли прыгать в РФ не станут. Несмотря на все «прелести» путинства. Потому что подыхать в нищете, меняя хрен на редьку – нема дурных.
ВВП на душу населения на Украине – 2,2 тысячи долларов в год. В РФ – все-таки 8 тысяч. Абстрактный показатель? ВВП, при всех своих недостатках – тот пирог, из которого ты выкраиваешь общие расходы на зарплату, образование, оборону, медицину, инвестиции в основной капитал, пенсии, пособия на рождение детей и т.д. Если на Украине ВВП на душу – 2,2 тыс. долларов, а даже в уродской РФ – 8 тыс., то будущее неньки незавидно. Нарастить его кратно уже невозможно: в мире (и в Евросоюзе в частности) – избыток производственных мощностей, чем больше зерна вывозит Украина вместе с РФ – тем ниже на него мировые цены. И не надо кивать на то, что известный кооп-озеро вывозит за границу из РФ изрядную часть ее ВВП. На Украине тоже пионерят и вывозят.
Думаю, что ВВП на Украине упал очень надолго. За счет чего будет жить бывшая УССР, коли на Западе начинается новая промышленная революция – пора роботизированных производств с применением стереопечати? Тут и коренным европейцам придется искать работу. Надобность в сырье у новой «насыщающей» индустрии с резко падающими издержками драматически снижается. Тут и Китаю придется худо, а сырьевым РФ с Украиной – вообще карачун приходит. Кому нужно столько угля и металла в новом-то мире? Сказки о том, что европейцы или китайцы начнут заказывать космические корабли «Южмашу», не комментирую. Тем более, что «Южмаш» собственно корабли и не делал. Никогда ни Европа, ни США, ни КНР не сократят свои промышленности, высвобождая место на глобальном рынке для укроиндустрии. Уже сейчас в мире – кризис перепроизводства всего и вся. И на ПЛАТЕЖЕСПОСОБНЫХ рынках продовольствия – в том числе.
Безвизовый режим с ЕС вытянет с Украины самую активную молодежь. Она останется в Европе. Кто будет поднимать реальный сектор и науку Украины? Старики? Уже в 2012 году на Украине число получателей пенсий и количество плательщиков в Пенсионный фонд сравнялись. В РФ такое же – вопрос лишь времени.
Запомните, укры и расеяне, один простой факт: вы живете в двух выморочных «независимостях». И РФ, и Украина подписали себе приговор в декабре 1991 г., лишившись огромного внутреннего рынка и накопленных преимуществ в индустрии, погромив свои научные, инженерные, конструкторские кадры. Потеряв по четверти века. С тех пор обе упадочнических независимости могут только притормаживать свое угасание. И «пусть сверкают витрины и сияют огни» (как поет любимый Максимом Калашниковым «Квартал 95»), пусть на города наведен «рыночный лоск» - один черт за сим лакированным фасадом кроются вырождение, угасание, гниль и грязь. Смерть, выбранная дураками в РФ и на Украине, постепенна и нетороплива. Порой красиво оформлена и даже сладко-приятна. Но неотвратима.
Даже по чисто демографическим показателям. На Украине рождаемость – 1,5 ребенка на женщину детородного возраста в среднем (причем еще до нынешнего кризиса). В РФ вроде бы 1,7 ребенка, но если очистить статистику от рождаемости на Северном Кавказе и от рождаемости среднеазиатских гастарбайтеров, то получатся те же полтора дитяти в семьях великороссов. Всего лишь 6,5% семей в РФ – это три и более ребенка. И это – смерть.
Это значит, что каждое новое поколение в РФ и на Украине будет на 20-25% меньше по численности, чем генерация их родителей. И так – год за годом. Маховик вымирания и старения будет вращаться беспощадно. Совместив нищету Третьего мира и рождаемость Первого, две страны дураков дружно побрели к своему концу. Вы понимаете, что утонете в стариках и немощных, в «седых сумерках»? И чем больше молодежи уедет на Запад – тем быстрее это случится? Нынешнее столкновение РФ с Украиной мне напоминает эпическую битву двух прокаженных. У того и другого отваливаются куски мертвой плоти, но в задницу первого воткнут газовый шланг. Все-таки он откинет коньки попозже, чем Украина.
Вы можете вытатуировать у себя везде жовто-блакитные трезубцы (или двуглавых орлов), снести все памятники Ленину, повязать на себя гвардейские ленты (или убивать тех, кто их повязал) – это не поможет.
Никак…

СТРАНЫ-МЕТАЛЛОЛОМЫ
Collapse )Collapse )

ОТРАДНО !!!

Оригинал взят у philologist в Парламент Новой Зеландии признал реку Уонгануи живым существом
Впервые в мире река получила такие же юридические права, как человек. Соответствующий закон принял парламент Новой Зеландии, признавший реку Уонгануи живым существом и членом маорийского племени Уонгануи, считающего реку своим предком, - сообщает "РГ" со ссылкой на Guardian. Племя в течение 140 лет боролось за то, чтобы Уонгануи признали живым существом. Теперь у реки будет два попечителя, один - со стороны государства, другой - от племени. Новый статус реки означает, что любой ущерб, нанесенный ей, будет приравнен к ущербу, нанесенному племени. Юристы полагают, что решение парламента в отношении Уонгануи может стать прецедентом для других племен маори. Согласно верованиям аборигенов Новой Зеландии, люди являются такими же частями природы, как реки, горы или моря.



-----------------------------------------------------------------------
Эх, христиане-мусульмане-иудейчики! Ну ни на что не годны ведь! Права человеку дали коммунары, реке - язычники, дельфинам и слонам - того и гляди индуисты дадут. А наши все воевать, да грабить - человека другого, зверье, недра земные - воля к власти, вишь, в месте известном свербит, никак зуда не унять...

ОТЕЦ ИОАНН (О художнике Иване Сотникове)

Оригинал взят у artemorte в ОТЕЦ ИОАНН (О художнике Иване Сотникове)
Иван Сотников (1964 – 2015) – известный Петербургский художник и священник, в судьбе которого, как в маленькой капле, отразились духовные искания поколения «дворников и сторожей».

00

ЛЮДСКАЯ РЕКА

На знаменитой картине Боттичелли «Весна» (Флоренция, музеи Уффици) бесплотные фигуры едва касаются земли и друг друга, их легкие стопы парят над цветущим лугом, они сотканы из грёз* , их холодная красота подобна неискушенной добродетели, что хрупка и может завянуть после первого же испытания, но тем и прекрасна. Религиозное возрождение 1980-х подобно фигурам Боттичелли – оно было так же оторвано от земли, прекрасно инфантильной красотою и при наступлении 1990-х совершило жесткую посадку в реальность, мордой об лёд. Советский Союз смахнули в коробку как конструктор LEGO, массы людей оказались предоставлены сами себе, каждый спасался как мог, вне хоженых троп гос. коллективизма.

Collapse )

Спаситель. Спасение. Смерть Спасителя.

Человек, не чувствующий присутствия зла, отличается от человека чуткого к этому почти как один вид живых существ к другому. Найти общий язык им невозможно, за отсутствием воспринимающего органа у первого. Царство символического антихриста — это анонимная власть, осуществляющаяся от лица государств и церквей, чуждых своим народам и паствам, это тотальная неверность всех друг другу, воровство, достигающее почти таких же масштабов, и непрерывная различающаяся в разные времена лишь количественно череда войн и убийств. Вся та действительность, которая описывается термином «социальный дарвинизм», и которую сами последователи этого учения считают, как чистейшие проповедники зла, чем-то «естественным». Но есть разница между тотальным и естественным: чума тотальна в зачумленном городе, но не естественна. Царство символического антихриста повсеместно и всевременно, но им жизнь человеческая не исчерпывается: тот, кто умеет видеть эту действительность, умеет и отличать себя от нее, — это центр естественной философии и естественный залог спасения.

Залог спасения, однако не оно само, как сценарий — еще не пьеса. Для того чтобы спасение осуществилось, должен был быть кто-то спасенный. Этим спасенным по обстоятельствам дела не мог быть человек, но только сам Бог. Бог называется Спасителем, думаю, в первичном и наиболее адекватном смысле именно потому, что вступил в мир и победил его, т.е. спас Себя. Тот, кто не спас себя, не может спасти другого: так обстоит дело у всех, кто тонет, а особенно, если тонет в болоте.

Когда мы говорим о том, что Сын Божий есть Спаситель, то в первую очередь потому, что спасение осуществилось в Нем Самом. Можно сказать, что каждый спасшийся актуально спаситель себя, и потенциально — других. Разумеется, в богословском контексте мы мыслим бесконечной потенцию божественного спасения, тем не менее она остается именно потенцией для другого.

Это далеко не всё и далеко не самое важное. Такая потенция спасения для другого есть не что иное, как возможность стать спасшимся, но спасся только Один, и никто другой никогда не спасался и не спасется. Потому потенция спасения для другого — это потенция стать Спасителем, вести во-ипостасное существование Бога, но какого Бога? Разумеется, воплотившегося — не Яхве и не Зевса. Никаких других шансов спастись человеку не предоставлено. Правда состоит в том, что, в конечном счете, спасенных нет, но есть Спаситель и погибшие. Мы можем назвать «спасенными» разве что лиц, находящихся в процессе трансформации (если допустимо представлять это событие процессом, т.е. мыслить его во времени) из погибших в Спасителя, но здесь правильнее говорить о «спасаемых».

О Спасителе мы можем думать как о многоименном и как о носящем одно только имя. Справедливо и то, и другое. Но это отдельный и сложный вопрос, обсуждать я его здесь не буду.

Еще раз: когда речь идет о том, чтобы выплыть из моря или выползти из болота, тут спасшийся это достигший опоры — шлюпки или кочки. Собственно, «спаситель» здесь опора. Но в нашем случае опорой может быть только сам Бог, ибо ничто не-божественное, не спасительно. В рамках этой аналогии, я полагаю, следует понимать праведников из иудеев, язычников, мусульман и атеистов: это люди, барахтающиеся в море в спасжилетах. Не достигнув точки опоры, они умрут, хотя и позднее тех, кто не занимался философией, музыкой (математикой) или не был, как говорят индусы, «великой душой».

Последний из вопросов, которых мы в сегодняшнем разговоре коснемся, это смерть Спасителя. И в первую очередь: кто за нее ответствен, а во-вторых, каковы были ее последствия.

И с самого начала: Христос упразднил первородный грех. Мы уже знаем, что первородный грех это воспаление «человечности» в человеке. Чем же Он его упразднил: своей жизнью или своей смертью? Это прямо зависит от того, как мы определяем жизнь и смерть. Если жизнью мы называем, нынешнее временнОе полусуществование, то, конечно, смертью. Если жизнью мы называем ту нерожденную и бессмертную жизнь божества, которую жил весь Спаситель, в нас же живет лишь душа, то, конечно, жизнью. И, опять же, если смертью мы называем переход от ментально-психического состояния существования к органическому (в смысле органических удобрений), то, разумеется, жизнью. Если же смерть брать как остановку бессмысленной временной прогрессии полусуществования, то именно смертью — «смертию смерть разруши». Лично мне ближе эстетика жизни, но богословски допустима и эстетика высокой смерти.

Теперь, одно дело смерть, другое дело смерть насильственная. Нет никаких сомнений в том, что Спаситель желал достигнуть «места мертвых», но считать, что в Его планы входило сделать кого-то убийцей Себя — это клеветать на Бога иудейским способом, делать его ответственным за зло. Это первая нелепость, с которой нужно раз и навсегда расстаться.

Второе. Говорят, что смерть Спасителя успокоила разъяренного Отца. Ну, во-первых, Бог не гневается, а во-вторых, даже если бы и гневался, то скорее бы пришел в бешенство от убийства Своего Сына, а не успокоился. Или Отец хотел смерти Сына? Но тогда может быть Он на Него же и гневался? Обычно хотят смерти тому на кого разгневаны. Безумная теория.

Третье. Говорят, Христос умер вместо нас. А Отец хотел нашей смерти из-за наших грехов. Отлично! Но разве не наказывал Отец Израиль нашествиями варваров за то, что тот презирал (и даже до убийства) Его пророков? Почему же когда мы убили Его Сына, — раздобрился? Нет, увольте, верить в эти дикости я не могу.

И, повторюсь еще раз, если Сын желал Сам быть убитым, значит он желал кого-то сделать убийцей, что есть страшная клевета на Бога.

Из этого прямо следует, что единственным виновником не смерти, но именно убийства Бога является человек, и ближайшим образом иудеи. Но, известно, «Бог поругаем не бывает», так что понатешившись над Спасителем, человечество еще раз набухло своей «человечностью» — иудейской, арабской, египетской — чуть позднее христианской (= ромейской), мусульманской и проч. — всяческой. И, как следствие, Великая Трансформация не произошла, царство символического антихриста устояло, а человечество продолжило расправляться со всем христо-видным, что ему попадается. Так дело обстоит и по сей день, и уже до конца дней. Слишком тяжело говорить об этом много.

Что же до иудеев, особенно в связи с последним заявлением папы, что обращать их в христианство он более не будет, потому как они, дескать, и в рамках своих обетований спасены, должен сказать, что лица, берущие на себя коллективную ответственность за чью-либо смерть, являются уголовными преступниками и подлежат преследованию в рамках любого мне известного законодательства. Потому я считаю существование иудейства, не отрекшегося публично от известных событий, правовым нонсенсом, оценку которого должны выносить конституционные суды государств. Но только полный дурак может не знать сколько, эти господчики вложили усилий, чтобы европейские государства стали «светскими» и сколь прилежно они сейчас трудятся на ниве полного их истребления. Так что «хипующий» папа Франциск может быть мил, конечно, отроку (ну и уж, разумеется, всем «стареющим юношам, в поисках кайфа»), но не мужу.

Восопоминание Игоря Друзя о Майдане (ПРЕЛЕСТЬ МАЙДАННАЯ)

... Так сложилось, что офис «Народного Собора» в Киеве находился на улице Грушевского, в центре города, рядом с Майданом. И нужно сказать, что безпорядки на Майдане имели характер религиозного сатанинского беснования. В отличие от митинга в Москве на Болотной площади, который носил «красноватый» оттенок, т. к. выдвигались в основном социальные требования, украинский Майдан имел чисто религиозные запросы, «европейский рай» по сути был объявлен «Царством Божиим на земле». Каждый день там начинался с «молитвы», туда приехала масса униатских «священников», «епископов», целые десанты из их «духовных семинарий», множество раскольников, а также некоторые предатели из Московского Патриархата. Наблюдая все это, я пришел к следующему выводу: экуменизм фактически означает русофобию. ... Я был свидетелем того, как на Майдане в трогательном единстве ликовали униатские парохи, раскольники и предатели, такие как протоиерей Георгий Коваленко... Были там и еврейские раввины. Представьте такую картину: идет толпа с автоматами, с дубинками, кричит: «Москаляку на гиляку!» А рядом шествуют униатский парох и раввин и, слившись в экуменическом экстазе, благословляют эту беснующуюся толпу. ...

https://vk.com/prav.novoros.strelkov?w=wall-89424527_66298