Category: история

Category was added automatically. Read all entries about "история".

Открывается подписка на книгу: Иоганн Якоб Бахофен «Материнское право»

Друзья, рад сообщить о том, что проект, заложенный 2 года назад вместе с А. Г. Дугиным и Н. В. Мелентьевой и свернутый из-за полного отсутствия финансирования, получил все-таки продолжение, точнее сказать, получит его, если и вы, и мы правильно отработаем его: вы — как читатели, мы — как издатели. В проекте «Квадривиум» на данный момент практически нет денег, поэтому единственный способ для нас устроить з/п переводчикам во время работы — подписка. Убеждаю вас не пренебрегать этой формой взаимодействия, иначе и мы, и вы, и весь русскоязычный мир лишится величественной и изящной книги!

Что касается самого труда, то представлять его дело и хлопотное, и невероятно трудное; достаточно сказать, что всё в модерновой Европе — от классического марксизма до всех видов феминизма и всевозможныъ ультрасовременных «-измов» — опирается (или, во всяком случае, не делается без оглядки) на эту непревзойденную работу, которая открыла и в значительной мере исчерпала целую область исторического знания... Ниже я привожу первый абзац книги, дающий возможность и понять о чем идет речь и познакомиться со стилем автора.

Мы предлагаем это издание в переводе Дмитрия Трубчанинова, знакомого нашему читателю по переводам Фр. Шлегеля. Общий объем работы около 60 авторских листов (то есть где-то 800–1000 стр. русского текста, учитывая комментарии, сопроводительную статью и проч.). Мы разбиваем этот монолит на три части, на три тома. Первый из них переведен более чем на 2/3, и мы надеемся издать его в начале лета сего года.

Цена за первый том (вместе с доставкой) 800 руб. Подписаться можно здесь: http://neizdat.ru/ru/?idx=196&item=504


Первый абзац книги:

«В предлагаемом сочинении речь пойдет об историческом явлении, отмеченном лишь немногими, а в полном объеме и вовсе никем не исследованном. Вся прежняя наука о древности почти не содержит упоминаний о материнском праве. Неясны и сам термин, и те семейные отношения, которые им обозначены. Рассмотрение такого предмета необычайно заманчиво, однако готовит и столь же необычайные трудности. Дело не только в отсутствии более или менее основательных предварительных работ – все прежняя наука вообще ничего не сделала для объяснения того культурного периода, к которому относится материнское право. Таким образом, перед нами лежит еще не возделанная целина. Вступив на нее, мы обратимся от более изученных периодов древности к временам гораздо более ранним, от единственного известного нам до сих пор мира идей – к совершенно иному, древнейшему миру. Народы, с именами которых была прежде исключительно связана слава античного величия, отступят на задний план. Их место заступят иные, никогда не достигавшие высот классической культуры. Неведомый мир откроется нашему взору. Чем дальше мы будем проникать в глубину этого мира, тем более своеобразные очертания будет принимать все вокруг нас. Все здесь противоречит идеям развитой культуры, всюду древние воззрения – перед нами мировая эпоха с совершенно самобытными чертами, цивилизация, судить о которой можно лишь с точки зрения ее основных внутренних законов. Гинекократическое семейное право видится странным не только нашему нынешнему, но уже и античному сознанию. Чудным и диковинным в своем устроении, в сравнении с эллинским, предстает тот первобытный закон жизни, к которому принадлежит материнское право, от которого оно происходит и из которого только и может получить свое объяснение. Высшая цель нашего дальнейшего исследования заключается в том, чтобы разъяснить движущий принцип гинекократической эпохи и правильно определить ее отношение к более древним ступеням жизни с одной стороны и к более развитой культуре – с другой. Таким образом, мое исследование ставит перед собою гораздо более широкую задачу, чем, как можно подумать, предполагает избранное для него заглавие. Охватывая все части гинекократической культуры, оно стремится выявить ее отдельные черты, а затем определить и ту основную идею, которая связывает их воедино, и, таким образом, в точности восстановить картину этой культурной ступени, вытесненной на задний план или полностью преодоленной последующим развитием древнего мира. Обозначенная цель высока. Однако лишь максимально расширив поле зрения, мы можем достичь истинного понимания своего предмета, той ясности и того совершенства научной мысли, которые составляют сущность познания.»

В неделю о Страшном Суде

В неделю о страшном суде мы вспоминаем также новомучеников российских, в том числе и патриарха Тихона, и нашего митрополита Вениамина, и великую не только саном, но и духом княгиню Елизавету, и последнего государя, и семью царскую... В этом году из-за ранней Пасхи два этих праздника совпали (собор новомучеников празднуется 7 февраля или в ближайшее к этому дню воскресение), что, на мой взгляд, не только символично, но и глубоко осмысленно, ибо что иное представляет собой слом народа, если не суд жизни. Нет никаких сомнений в том, что события начала двадцатого столетия были судом над Российской Империей, и, я полагаю, этот суд был судом правым.

Как бы последовательно я ни отвергал советскую власть, как бы ни любил многих и многих лиц имперского периода, само это время — от Алексея Михайловича до Николая II — было временем отчуждения русских от своего христианского и человеческого призвания, которое, льщу себя надеждой, не состояло в изобретении лампочек, телевизоров, бомб и в прочих инженерных подвигах, которыми без всякой меры и ума гордятся у нас сейчас многие.

Итак, чем же погрешила Империя? Ответ очевиден и прост. Вопиющей несправедливостью — и религиозной, и социальной. Соборному Уложению 1649 года мы обязаны окончательным установлением крепостного права и уничтожением русского церковного государства, существовавшего у нас с момента крещения, то есть с Х века. Собор 1666–1667 года, осудивший как патриарха Никона, так и его противников, осудил тем самым всю русскую церковь, довершив преобразование Московского Царства — последнего государства русских и последнего православного государства — в космополитическую и экуменическую Российскую Империю. Разумеется, последствия этих деяний явились не все сразу, но проступали постепенно; последними выводами из этих оснований был культ личности в сфере политической и атеизм — в религиозной. Трудно сказать, в белой или в красной обертке эти итоги мерзее, кто хуже: сталинисты или царебожники; кто ужаснее: Троцкий или Победоносцев. На мой взгляд, это явления одного и того же порядка. Тот, кто не приемлет советскую власть в самых ее основаниях, должен отвергать и Российскую Империю, и ее западно-европейские прообразы, чьи судьбы разве что внешне благополучнее нашей. А потому всякое почитание новомучеников российских, если оно хочет быть чем-то большим повторного переживания ужаса красных расправ, должно ставить перед собой практические цели.

Все нынешние политические и религиозные противостояния, насколько я могу разобрать их, довольно легко редуцируются к противостоянию столетней давности; если же хорошо вглядеться в последнее, то мы увидим, что гражданская война в России началась еще в XVII веке: она по временам выплескивалась в открытые вооруженным конфликты и никогда не затихала подспудно. Следовательно, для того чтобы найти основание для общества, не разделенного на красных и белых, нам нужно отступить до тех бед, которые Империя пыталась купировать отменой крепостного права в 1861 г. и законом о свободе совести 1905 г., и что ей, как мы видим, довольно мало помогло, а еще менее — народу русскому, получившему и крепостное право при Сталине (отсутствие паспортов у селян, не говоря уже об армии рабов ГУЛАГ-а), и несвободу совести во весь советский период.

Что же это за конструктивная повестка дня? В сфере политической это достижение социальной справедливости. В сфере религиозной — восстановление до-раскольных форм благочестия: реставрация патриаршего государства и общин — как единиц его составляющих. Скажем в двух словах о том и другом.

Если к чему-то и применима пословица «выплеснуть ребенка вместе с водой», так это к отношению сегодняшних русских к идее справедливого государства. Отказавшись от советской идеологии как по существу демагогической, отказались и от идеи социально справедливого государства, которая отнюдь не была характерной для Советского Союза только, но реализовывалась и — по-видимому, благодаря ужасу перед Советами — куда успешнее также и в Европе (не в США). Ибо идея эта строго христианская, не имеющая никакого отношения ни специально к феодализму, ни специально к социализму, ни специально к капитализму, способная реализоваться (или не реализоваться) при любом полит-экономическом укладе. Вот как пишет об этом Учительное Евангелие (лист 20 об.), которое в неделю о Страшном Суде должно по Уставу читаться в церквях (у новообрядцев, разумеется, не читается):

«Всякий обладающий многим имуществом и не употребляющий его на дела милосердия есть вор и сребролюбец, даже если никого и не обидел. Ибо очевидно, что то, что богатые имеют сверх потребного, они украли, зная это, у тех, кто в этом нуждается, украли в силу того, что не дали им этого. Если бы богатые сделали свои избытки общественным достоянием, то нищие бы не нуждались ни в чем; но поскольку богатства удерживаются присвоившими их себе богачами, то нищие находятся в нужде, а потому очевидно, что не благотворящие беднякам богачи — лишенные милосердия воры, наносящие обиду всем, кому только могут». (Перевод мой, сделан навскидку.)

Вряд ли мы должны записывать в коммунисты византийского автора (очевидно, монаха) IX–X века, равно и Иоанн Златоуст, которым наш проповедник вдохновляется, я полагаю, не должен подозреваться в марксизме, однако идея социальной справедливости как вещи важной в религиозном отношении у него проводится со всей ясностью. Разумеется, такие богачи осуждены еще при жизни, и ничего хорошего от последнего Суда им ждать не приходится.

Социальная справедливость — это религиозная христианская ценность; мы можем спорить о том, каким способом она будет лучше осуществлена, но мы не можем спорить, должна быть осуществлена она или, скажем, социал-дарвинистская модель, столь милая иудео-христианам по ту сторону океана. Любой политик, не стремящийся к строительству социального государства, если христианин, то еретик, если не-христианин, то и говорить о нем нечего — оба сами себя уже осудили.

Человечество, на данный момент, производит такое количество материальных благ, что без малейшего труда могло бы справиться с нищетой, однако на это нет его воли, и это единственная проблема. Как закономерный итог: богатые повсюду богатеют и дальше, а нищие нищают, воспетый всеми менестрелями либерализма европейский средний класс тает прямо у нас на глазах. По мере ухода человечества от христианских социальных парадигм процесс этот будет усиливаться в прогрессии геометрической.

Что касается дел церковных. Тысяча миллионов и один раз было сказано: приход — вещь поздняя, глупая, «минимум миниморум» религиозной жизни. Изначально христианская форма социальной жизни, фиксируемая и Новым Заветом, и огромным количеством других более поздних материалов, — это община. В каких только формах ни пытались в ХХ веке и по сейчас возрождать общины! А ничего толкового не выходит. Легко сказать почему: назначенное, переводимое по первому требованию епископа духовенство иначе как приходским быть не может. Потому общины без священства хоть как-то живут, а со священством у нас есть только клубы по интересам. Одним словом, существующая церковная организация всеми четырьмя лапами противится реализации описанных в «Деяниях Апостольских» форм церковной жизни. С другой стороны, устроенная современным способом церковь безобразнейшим образом флиртует со всеми государствами, где бы она ни завелась — и с путинской РФ, и с порошенковской Украиной, и везде и всюду. И это тоже не от хорошей жизни, а от зависимости и беспочвенности.

Есть отличный рецепт для обретения почвы, работающий отчасти и до сих пор в Риме, и на Тибете, и практиковавшийся на Руси до 1649 г.: называется он государство церковное. У нас в середине XVII века патриарших земель было по разным подсчетам от 1/3до 2/3 от земель царских, патриарх имел свои суды, свою фискальную службу, полицию и проч. Разумеется, порядки на этих землях были несколько иные, нежели на царских. Именно юридическая и экономическая база делала русское духовенство в значительной степени иммунным ко всевозможным притязаниям светских властей. Так что если мы хотим сегодня видеть уважающую себя Русскую Церковь, следует стремиться к восстановлению юридической особости этого института: иными словами — к восстановлению государства церковного. Это, разумеется, бессмысленно без внутренней ее реорганизации. Без общины нет церковного государства, но и без церковного государства не может быть цветущих общин.

Понятно, что патр. Кирилл способен на такое деяние не больше, чем В. В. Путин к построению социально справедливого государства. Но что эта неспособность меняет? Если из-за этой неспособности совершать неправильное и недолжное, построенное рухнет в точности так же, как Российская Империя и Советский Союз; не иная судьба ждет ведь и нынешний параимперский симулякр — но он не высоко вознесся, падать будет не высоко, суд будет не очень страшным. Смеюсь.

Чтобы завершить чем-то легким, как и следует ввиду надвинувшейся Масленницы, об этой самой Масленнице как раз и скажем.

О чем собственно веселье, чего это православные накануне Великого Поста карнавалят? Все мы знаем о языческих корнях этого обычая, повторять это лишний раз не буду. В чем особенность Масленницы со строго христианской точки зрения? Ответ находим в Синаксаре на сегодняшней день (из Постной Триоди). Автор рассуждает так: воскресение о Страшном Суде знаменует собой окончание человеческой истории. Начало Великого Поста — начало человеческой истории, то есть изгнание из рая: времени, которое к Страстной и Светлой становится временем пришествия Христова. Соответственно, неделя между концом мира и началом человеческой истории не принадлежит истории как таковой: это своего рода райское время, чему как раз и соответствует изобилие снеди, при невкушении мяса (мясоедение было благословлено только после потопа). Так что Масленница — это своего рода христианские Анфестерии, только граница здесь снята не между миром мертвых и миром живых, а между миром изначальным и сегодняшним, миром спасенных и миром спасающихся. Такое вот радостное, совершенно не историческое время в году. Хорошего Праздника!

Предки порядочных людей

Оригинал взят у ivanovns в Предки порядочных людей
Может и из внука Перельмутера либерал получится?

Родства не помнящие: кем были предки российских либералов

Перед вами неполный список известных журналистов, политиков, общественных деятелей, которые сделали себе имя на категорическом неприятии советского прошлого и образа жизни. В последние годы некоторые из них, в пику официальной линии, поддерживают проекты наподобие "Бессмертного барака", критикуя масштабные празднования Дня Победы и других дат, которые ассоциируются с советским периодом истории России. Михаил Шахов решил напомнить об именах, должностях и заслугах предков современных российских либералов.

Евгения Альбац

Российский либеральный журналист, политолог, общественный деятель и писатель. Прославилась в Перестройку в качестве автора "Московских новостей". Главный редактор журнала The New Times. До мая 2016 года – ведущая авторской программы на радиостанции "Эхо Москвы".

Отец — Марк Ефремович Альбац. Советский разведчик, инженер-радист. В 1941 году прошел подготовку при ГУ ГШ РККА, действовал как разведчик-нелегал в Николаеве, проживая на конспиративной квартире по документам на Григория Басилия. После войны работал "в страшно секретном НИИ 10, разрабатывал радиосистемы для баллистических ракет, запускавшихся с подводных лодок". По некоторым (по понятным причинам, неподтвержденным) данным, Альбац дослужился до чина полковника разведки.

Дед — Марк Михайлович Альбац. Кандидат в члены КПСС. После обучения в институте им. Баумана направлялся "перенимать опыт строительства электрических железных дорог" в США, потом — закупать оборудование в Италию. До ареста и расстрела в 1937 успел достичь высокой по тем временам должности начальника Свердловского железнодорожного узла.

Collapse )



от aleks070565

День Антироссии

Оригинал взят у amfora в День Антироссии
Сегодня у нас "красный день календаря", который многие ошибочно считают Днем России. Но официальное название не соответствует действительности.

Праздник назван Днем России специально, чтобы запутать народ, подменить понятия и закрепить эту подмену в сознании. Чтобы народ начал принимать в качестве России то антинародное корпоративное государство, принадлежащее международным банкирам и транснациональным корпорациям и управляемое по доверенности русскоговорящими космополитами, которое было основано 12 июня 1990 года изменником Родины Ельциным и его подельниками, историческими последователями генерала Власова.

И сегодня основанное Ельциным государство находится под административным контролем следующего поколения власовцев, квазидемократов, узурпаторов и предателей, формально возглавляемых Путиным - их авторитетом, крестным отцом, отступником, помазанником банкиров и сырьевых корпораций.

Этот праздник следует называть Днем Антироссии.

Collapse )

Удивительный Древний Египет

Оригинал взят у sturman_george в Удивительный Древний Египет
Разобравшись с Западной Африкой, учёные взялись за египтян.
Немецкие генетики из  Университета Tuebingen и Max Planck Institute for the Science of Human History, Jena, выделили и проанализировали ДНК 90 мумиий из Abusir el-Meleq. Возраст мумий от 3300 (1380 г, д.н.э) до 1600 (425 г, н.э.) лет.
Мумии оказались ближайшими родственниками древних европейцев и анатолийских земледельцев.



Современные египтяне имеют мало общего с мумиями. Их ближайшие родственники - африканцы к югу от Сахары. Около 8% генов современных египтян от африканцев. Что это значит с точки зрения исторической перспективы? А то, что только около 700 лет назад африканцы стали смешиваться с египтянами.

Для наглядности - карта Римской империи.

В "Квадривиуме" вышла книга: Император Юлиан Полное Собрание Творений

    В опыте случаются переживания вещей, несоизмеримых с человеком: с легкой руки Канта мы называем их возвышенными. Несоизмеримость эта нередко вызывает страх и даже ужас, воспетые романтиками, желавшими высокого, а не красивого искусства. Но бывает, что переживание возвышенного настолько подавляет душу, что единственным для нее желаемым становится уютное и соизмеримое. (Может быть, стоит ввести для такого противоречивого феномена категорию возниженного?) Такое вот у меня ощущение после завершения работ над Полным собранием творений императора Юлиана.
     Юлиан грандиозен и как политик, и как мистик, и как персона нравственная. Это единственный после Константина византийский император, который стремился проводить в жизнь Миланский Эдикт, т. е. закон о свободе совести. Ничего похожего ни у какого третьего лица во всю историю Византии мы не встречаем. Да, и Константин, и Юлиан сами оступались в этой непривычной для имперского духа политике — Константин больше, Юлиан меньше, — но стремление дать «цвести всем цветам» в позднейшей истории более не встречается.
     Юлиан был приверженцем старого римского благочестия, сознательно стремился реформировать государство и двор по древнегреческому и древнеримскому образцам, не принимая того увлечения Персией, которое охватило всех и вся в век варваризующегося абсолютизма (плоды этого персизаторства мы во многом и называем сейчас византизмом). Юлиан был привержен и духу, и букве древнего благочестия, это был своего рода старообрядец от эллинизма: для него значимо было и расписание дня, и одежда, и круг чтения, и, конечно же, богослужебный круг.
     Юлиан был человеком образцовой личной нравственности: «император обладал нравственным совершенством», — говорит крайне скупой не только на похвалы, но и на «прилагательные» вообще, предпочитавший существительные и глаголы, Аммиан Марцеллин. Его свидетельство стоит очень и очень многого. Разумеется, письма императора, открывающие его как частное лицо, показывают нам его вполне человеком, имевшим свои сильные и слабые стороны, но — отыми письма, — и мы видели бы бога на троне.
      И это вИдение очень тяжело вынести, и уж совсем непонятно, что с ним делать. Имперское человечество связало-таки свои религиозные чаяния с христианством и спустя несколько десятилетий (ко временам Второго Миланского Эдикта) после смерти Юлиана создало религиозно-полицейское государство нового, невиданного ранее в Европе типа. И этот последний Человек, и его религиозная ошибка, и то, что случилось после него, все это огромно и безутешно, как зимнее море. Хочется забиться в уютную норку и слушать сказки и тихие песни.
      Тяжело далась эта книга и потому, что она в себе такова, как я описал выше, и потому что вся громада христианской цивилизации, христианского эгрегора ощутимо противилась выходу ее в свет, разрушению огромной неправды, которую нагромоздили вокруг этого святого образа за полторы тысячи лет его ненавистники (не только христиане, между прочим, но и персы, у которых он обладал аналогичной репутацией — страшно подумать, только предательство своих остановило полное поражение Шапура, который для парфян был фигурой, не меньшей Екатерины Великой). Мне тяжело это объяснить, но давление противодействия всегда велико, когда занимаешься неоплатониками; здесь же оно было просто огромно, но к счастью неоднородно: удавалось как-то вывертываться и проскальзывать.
     Так или иначе, дело сделано. Я постарался дать книге надлежащую стереометрию: представить и сторонников Юлиана — на примере Саллюстия, и противников — на примере Фирмика Матерна (фигуры столь интересной и русскому читателю малоизвестной, что о нем так и хочется сказать отдельно). Впервые переведено, а не пересказано религиозное законодательство первого века христианской империи. Отличная статья М. Ведешкина об эпохе. Умножающий познание умножает скорбь, и в этой скорби человек фундирует себя, обретает себя как человека. Дело обстоит так не только у Экклезиаста, но и у Гомера, и вообще в связи с большими событиями. Потому, привычно желая Вам сейчас хорошего чтения, я сам несколько растерян, желая поневоле не только знания.
     Что касается моих текстов в этой книге: это мое прощание с историей, историческим, христианством, язычеством, иудейством, парсизмом и всем, всем, всем. Историческая религия, как источник истины, для меня более не существует.
     И последнее, что касается Юлиана и его «отступничества».  Нет никаких сомнений, что замкнутый мальчик Юлиан, проводивший отрочество под омофором ученого епископа и бывший даже чтецом, относился к Евангелию вполне серьезно. Совершенно ясно, что то имперское христианство, которое смололо всю его семью и которое он в юности сполна вкусил в столице, не имело к христианству Евангелия никакого вообще отношения. Мы говорим о том, что Юлиан чудом ушел живым из объятий своих благочестивых царственных родственников, и правильно говорим, но, тогда, кто от кого отступил: христианство от Юлиана или он христианства? Любой здравомыслящий человек, взглянув на его жизнь, скажет, что прежде чем он успел что-либо предпринять сам, христианство не просто отступило от него, но и разбежалось, и прыгнуло, и чуть было не сомкнуло челюсти на его горле. Разговор об отступничестве Юлиана в этом смысле — разговор не об акте, а о реакции, и как реакция оно представляется мне необходимым.
     Актом отступничество Юлиана становится с момента обретения царства. И, несмотря на грандиозную мою симпатию к его полисной политике и реформе жречества, он позволил себе возненавидеть Христа. Это факт, и факт ужасающего значения; соответственно, борясь с азиатчиной везде и всюду, он становится митраистским жрецом высокой степени посвящения, не чувствуя, что это более, чем что бы то ни было делает его причастным столь ненавистным ему персам. Отвергая Христа, он усваивал неприемлемый для любого европейца азиатский эксклюзивизм, показывал свое бессилие инкорпорировать этот божественный образ в общество олимпийцев. Разумеется, наблюдая христианские толпы, ломающие часовни, гадящие в храмах и таскающие медь с памятников, человек вообще терялся (как, скажем, Паллад), и, тем не менее, он ошибся, и эта ошибка стоила ему жизни. На Юлиане, кажется, оборвалось то иное направление истории, которого взыскует душа всякого, кто не слишком высоко ценит голодные восторги пустынников. Но это отнюдь не так: идеи Юлиана жили у св. Синезия, в кругу Аврелиана, и в буквальном смысле спасли Восточную Империю от судьбы Западной в 400-м году, так что язычник Юлиан более, чем кто бы то ни было из ему современных политиков, может считаться спасителем христианского государства на Босфоре. Такова тайнопись жизни. Почти наверняка можно говорить о влиянии Юлиана и далее, так и хочется сказать — вплоть Гемистия Плифона, но эта тема требует отдельных исследований.
     Итак, я не знаю, как сложились отношения Юлиана и Господа по окончании императором своих дней: полагаю, он был сильно мистически обольщен и сильно виновен. И это огромная печаль. Подвиг же Юлиана как политика и философа — одна из самых захватывающих и значительных историй, которые мне доводилось когда-либо слышать.

IMG_2802


IMG_2803


IMG_2804


IMG_2805


IMG_2806


IMG_2807


IMG_2808


IMG_2809


IMG_2810


IMG_2811







ОТЕЦ ИОАНН (О художнике Иване Сотникове)

Оригинал взят у artemorte в ОТЕЦ ИОАНН (О художнике Иване Сотникове)
Иван Сотников (1964 – 2015) – известный Петербургский художник и священник, в судьбе которого, как в маленькой капле, отразились духовные искания поколения «дворников и сторожей».

00

ЛЮДСКАЯ РЕКА

На знаменитой картине Боттичелли «Весна» (Флоренция, музеи Уффици) бесплотные фигуры едва касаются земли и друг друга, их легкие стопы парят над цветущим лугом, они сотканы из грёз* , их холодная красота подобна неискушенной добродетели, что хрупка и может завянуть после первого же испытания, но тем и прекрасна. Религиозное возрождение 1980-х подобно фигурам Боттичелли – оно было так же оторвано от земли, прекрасно инфантильной красотою и при наступлении 1990-х совершило жесткую посадку в реальность, мордой об лёд. Советский Союз смахнули в коробку как конструктор LEGO, массы людей оказались предоставлены сами себе, каждый спасался как мог, вне хоженых троп гос. коллективизма.

Collapse )

В день снятия блокады Ленинграда. Блокадный дневник деда.

Мой дед Сергей Белоненко (выходец из г. Сумы - тогда райцентра Харьковской обл.) к началу войны был инженером кораблестроителем в Ленинграде, работал на Адмиралтейских Вервях (завод им. Марти, Адмиралтейский завод). Как ценный специалист мобилизации он не подлежал. Оставался в Ленинграде (как и бабушка, тоже уроженка Сум, работавшая на том же заводе чертежницей), по-видимому, до начала 1943 года, когда КБ верфей смогли вывести в Новосибирск (мою мать сумел отправить в эвакуацию летом 1941 г.). Дневник вел довольно отрывочно, от начала войны до дня освобождения Сум (23.2.1943). Записи велись, вероятно, в блокноте, который ко мне попал будучи вложен в обложку от рассчетной книжки моей бабушки. В записях старался быть объективным, очевидно, слушал "вражьи голоса" (хотя вряд ли им верил), в результате текст получился довольно объемным, дающим представление о том как освещалась война с той и другой стороны. Впервые его публикую.Collapse )

DSC00827



DSC00828

Лекции А. Г. Дунаева о МИ

Прослушал, наконец, предновогоднее выступление АГ полностью. Не бессмысленный доклад. Из хорошего: очень понравилась часть о «Рассказах странника» и масонстве. Я и сам чувствовал стилистическую родственность «Рассказов» духу эпохи, но то, что здесь делаются попытки показать это с документами в руках — очень хорошо. Конечно, АГ и другие горячие головы из самого факта таких связей делают вывод о «ненастоящести» (в том смысле, в каком бывает ненастоящим царь) источника. Но это обычные пороки кабинетных людей — попрактикуйте хоть что-нибудь и очень быстро поймете, что все эти «настоящие»/«ненастоящие» — категории, опытом не востребующиеся. И уж, тем более, детали техники: это же навыки мастеров, а не универсальные правила, из которых выводятся леммы. Станете мастером, у вас появятся свои навыки. А станете вы мастером, принимая в расчет навыки других мастеров и работая с собой, так возникают новые — нет, не теории, но — навыки.

Что касается истории. Не вполне понятно, почему АГ сосредоточился по преимуществу на молитвенной пранаяме: да, определенные дыхательные практики всегда сопрягаются людьми понимающими с молитвой и сексом. Это везде и всюду так. Но ставить это во главу угла? Не вижу резонов.

Опытный путешественник по мирам обязательно путешествует, запасшись пропусками в высшие миры — как можно забыть о системе филактерий-тфилин-энколпиев? Это пароли писанные. А есть еще помнимые — имена богов или Бога. Именно в контексте этих «ключей» и нужно рассматривать имяславие — учение об универсальной отмычке, так сказать.

Что касается исихастской асаны — «позы пророка Илии» — можно с уверенностью говорить о ее еврейском происхождении, о мистиках Меркавы, начиная с III–IV вв. практиковавших ее. Вот, напр., описание этой практики ок. 1000 г. (Гай бен Шрира) «Многие ученые были убеждены, что человек, наделенный множеством достоинств, описанных в книгах, и страстно желающий узреть Меркаву и чертоги ангелов на небесах, должен следовать определенной процедуре. Он должен поститься несколько дней, положить голову меж колен и шепотом возглашать гимны и песни, чей текст известен из традиции. Затем ему расскроется то, что внутри, и покои, как если бы он видел воочию семь чертогов и как если бы он шел из чертога в чертог и видел то, что в них содержится». «Эти аскеты принимают во время медитации ту же позу, что и пророк Элиягу, когда он молился на горе Кармель» — пишет далее Гершом Шолем (Основные течения в еврейской мистике, 86). Теперь спросим, насколько эта асана собственно еврейская или собственно исихастская? Тот же Шолем отлично знает, что в молитве «нет ни эллина, ни иудея», так сказать, и приводит асану во время вызывания душ умерших у китайских духовидиц: «Она садится в низкое кресло и наклоняется так, что голова ее покоится на коленях. Затем низким, размеренным голосом она трижды произносит заклинание, производящее в ней определенную перемену». Асана определенно та же.

Все эти явления необходимо брать в комплексе. Корыто с парусами это еще не корабль, должен быть и киль, и руль, и много еще чего.

Ну и, конечно, два вывода: для того чтобы объяснять исихастские практики, мы не нуждаемся в теории влияний и внешних заимствований. Все молитвенные практики приходят к людям, входящим в определенный «возраст», сами собой, поскольку в них начинают действовать те или иные потенции: это как младенца не нужно учить сосать, ребенка драться, а юношу любиться. Когда начинают действоать силы, появляются и умения, они приходят в свое время и раскрываются сами собой. То, о чем говорим мы, всегда приходит под занавес: 4 в. — закат античной цивилизации, 14 в. — закат византизма. Эти даты совершенно не случайны. И, второе: совершенно непонятно, зачем привлекать далеких индусов, если есть куда более близкие евреи, у которых, начиная с поздней античности, фиксируются фактически все исихастские практики? Вообще говоря, я бы возводил все и еврейские, и христианские средневековые практики — к практикам гностических общин II–III вв.

Ну и последнее: с русскими соборами АГ, по-моему, не разобрался (или я чего-то недослушал). В упоминающийся АГ период замечание об Исусовой молитве мы встречаем три раза. Сначала у одного из главных злодеев XVII столетия, идеолога проклятого Собора 1667 г., от работы которого соборные формулы зависят текстологически — Дионисия Грека, он пишет русским: «непокоряются неции от вас и в настоящей молитве не хотяще глаголати: Господи Иисусе Христе, Боже наш, помилуй нас, но токмо хотят: Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй нас». Далее он разглагольствует, что у греков много форм этой молитвы (упоминаются и неизвестные АГ), но нам важно, что молитвенная формула русских в XVII в.: Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй нас.

Затем высказывается Собор 1666 г. (не путать с Собором 1667 г. – они различаются и по участникам, и по предметам обсуждения, и по стилистике). На нем русские новообрядческие епископы (инородцев не пустили соборовать) учат следующей практике: «знаменающимжеся тремя первыми персты в молитве своеи глаголати: Господи Иисусе Христе боже наш помилуй нас». А о старообрядцах говорят: «мнози невежди... не прочитающе же вконец божественнаго писания, ни вопросити ведущих хотяще, гордости своея ради сея молитвы еже есть: Господи Иисусе Христе боже наш помилуй нас, нетокмо сами не употребляют, но и других содержащих ю укоряют. Вместо же сея молитвы вящше утвержаются имети сию молитву яже есть Господи Иисусе Христе сыне божии помилуи нас». Опять видим: молитва русских: Господи Иисусе Христе сыне божии помилуи нас.

А вот Собор 1667 г. — Собор, составленный из инородцев, лжецов и растленных в совести ренегатов русских — оставляет по себе поистине фантастическое свидетельство: «Якоже и ныне видится и в россии, (яко) мужие поселяне, не изменно, издревняго обычая, знаменуются треми первыми персты. И молитву Иисусову глаголати сице: Господи Иисусе Христе Боже наш, помилуй нас, в церковном пении..». Само собой ясно, что то, что русские «поселяне» держались формулы: Иисусе Христе Боже наш, помилуй нас, такая же «правда», как и то, что они издревле были троеперстниками.

Мне показалось, АГ поверил этим словам собора 1667 г., чего, конечно, делать не следовало.

И, напоследок, еще одна реплика: где-то АГ говорит, что, поскольку формула молитвы Исусовой имела историю, то она не упала с неба, как некоторые раньше считали. Я совсем не против сокрушить иллюзию людей о падении с неба «готового молитвенного продукта», этот своего рода каргокульт духовный. Но сама антитеза историческое–богоданное, которая волей неволей здесь проскочила, восторгов у меня тоже не вызывает. Взятая как голое изменение история всегда растлевает и размывает, но тогда она не есть и история. Но если история берется как именно история, то длительность и кучерявость истории (напр., того же народа иудейского) говорит за то именно, что она «упала с неба», а не то, что она была чем-то лишь человеческим.

На этом все, пожалуй. Не бессмысленный разговор в Москве был.